Поэма "Зевс в Аиде" была написана мной как часть подношения Зевсу-Юпитеру. Во время медиумического сеанса и Диалога с Юпитером я получила от Бога задание написать поэму о Зевсе, который попадает в мир Аида, известного также как Гадес и Плутон. Основой для поэмы стал сюжет о похищении Персефоны и о последовавшем за этим событием суде, где Зевс выступал судьей - в своей классической роли. Идея состояла в том, чтобы проследить влияние планеты Юпитер в знаке ее падения, Козероге, где у этой планеты почти нет власти. Козерог в Таро соответствует карте Дьявол. Древнегреческий "Дьявол" - это и есть властитель подземного мира мертвых Плутон.

Традиционный взгляд на Нарцисса и его историю делает акцент на лирическом герое, трагической развязке сюжета и, как итог, на тех культурных и психологических последствиях, которые определяют феномен нарциссизма в наше время. Всем известна история о самовлюблённом юноше, чья холодность и отстранённость свели в могилу немалое количество любовников. И не менее трагический финал его судьбы - завороженный взгляд в озёрную гладь на собственное отражение, сгубившее рокового красавца, оставив у берега лишь прекрасный таинственный цветок.

Пространство языка и обращение со словами всегда являлись неотъемлемой частью магического мира. Метафора сама по себе - это основа, метафизическое ядро того, что мы можем назвать магией. С этой точки зрения, поэзию и её горизонты можно представить в виде наивысшей степени магического мастерства (вспомним "самое сильное магическое заклинание" Алистера Кроули - "Гимн Пану"). Поэзия во многом удивляет своей способностью передавать великолепной вязью знаки и отдельные символы, пришедшие к нам непосредственно из магического мира. Одним из подобных проявлений можно считать творчество таких "проклятых поэтов" как Бодлер и Рембо.

Эта поэма – попытка современного осмысления «Божественной комедии» Данте Алигьери в рамках тех знаний, которые доступны автору в XXI веке. Всегда читая «Божественную комедию» с восхищением перед высокими идеалами и утонченным слогом Данте (которые очевидны даже в переводе на русский язык), автор сего «Подражания», тем не менее, не была согласна с концепцией ада и рая, грешниками и праведниками и многими другими аспектами средневекового христианского мистицизма.