|
Во время чтения рассказов Г.Ф. Лавкрафта, меня заинтересовала фигура "безумного араба", автора книги "Некрономикон". Это вымышленный персонаж, но все же о нем и его книге складывается отдельный лор, как и обо многом другом из творчества этого писателя. Возможно, как и многое у Лавкрафта - рассказ об Абдулле не совсем выдумка, а визионерский опыт писателя. Безумец, вечно ищущий Древних Богов в запретных книгах и позабытых людьми местах, действительно, существовал, пусть, как писал К.Г. Юнг, в архетипической, а не материальной реальности.
Безумный араб Абдулла Аль-Хазред
Родился в горах Саравата,
Где небо проткнул вертикальный хребет,
Где рощицы кофе и ката,
Где русла пробили скалу, как резец,
Где высятся башни на скалах.
Родился в семье пастухов, и овец
Он пас на отрогах вулкана.
Он с детства любил повторять голоса
Орлов, муэдзинов и прочих,
Читал он Коран, ну а после и сам
В стихах научился пророчить.
Но вирши его ни единый пастух
Не понял, мальчишку считали
Безумным уродом: потом повитух
Зевающих в том обвиняли.
С тех пор Абдулла сторонился людей
И в жерле вулкана скрывался,
У родичей было немало идей
Чем он там один занимался.
Однажды отшельника он повстречал,
Тот гения в нем разглядевши,
Поведал о тайнах, и долго вещал
Поэту о вечном и вещем.
Сказал: «Абдула, ты был избран не мной,
Ты глуп и далек от науки,
Но видно, что Путь этот истинно твой,
Смотри-ка его не профукай».
С тех пор изменился пастух Абдулла,
Вопросами стал задаваться,
Узнал он о Камне, и как добела
Заставить металл раскаляться.
В селении не было ни медресе,
Ни книг, ни реторт, и сбежать он
В столицу решил навсегда: об отце
И овцах забыть. На базаре
Он стал напевать сочиненья свои,
Мальца — оборванца без роду —
Юродивым быстро тогда нарекли,
Как принято было в народе.
 Он заперся в башне на множество лет.
Ночами бывало там шумно.
Других забросали б камнями, но нет:
Что делать, коль мальчик безумен?
Таков был их нрав в те далекие дни,
Тогда не мешала им вера,
И магами часто хвалились они:
Мол в городе крепкие стены,
Но лучше еще заручиться другой
Защитой от силы недоброй,
И стали тогда то один то другой
Бараном платить иль коровой.
Богатством Абдул обзавелся и в путь
Отправился снова, безумный.
Планировал мир он за год обогнуть,
Но после другое задумал.
Провел десять лет он в пустыне один,
И всё обращался с вопросом
К Иблису и Ктулху, не дали они
Ответ вразумительный вовсе.
Прожил в самом сердце он Руб-эль-Хали,
И солнце его не спалило,
Его загоревшего, после нашли
Аж в Баб-эль-Магдебском проливе.
Пришел к пирамидам, и в Мемфис пошел,
Его в подземелья водили,
О демонах Мемфиса лишь хорошо
Его написать попросили.
 Пришел он в Дамаск, наконец, и сказал,
Что лечит от массы болезней,
Продавши лекарства, себе заказал
Все то, что считал он полезным:
Огромнейший тигль и пробирок набор,
И жидкости в ярких сосудах,
Он в башню вселился, и начался спор,
Ведь любят везде пересуды.
 Одни говорили в укор колдовству:
Аллах и пророк не велели!
Другие же в тайне ходили к нему,
Чтоб взять приворотное зелье,
Чтоб взять талисман для защиты на дом,
Кого-то на что-то сподвигнуть...
Хазреда считали всегда колдуном,
Писал гримуар он иль книгу.
 Названье ее «Стрекотанье цикад»,
Но знаем мы, что за цикады
В пустыне пред ним тогда строились в ряд,
Ему указавши на клады.
Он умер в Дамаске в затмения час...
На рыночной площади. Снова
Стоял он как раньше, последний погас
Луч солнца за башнями. Слово
Пытался он вымолвить, предупредить:
«Вернутся ужасные Боги,
И мир наш падет, так успейте пожить!»,
Призвать он хотел к диалогу.
«Безумный!» - кричала толпа, - «Во чума!»
Он скорчился. Был он растерзан
Невидимой силой, слетела чалма
И бездна под нею разверзлась.
 Толпа наблюдала, охвачена сном.
И вдруг потемнело, и скрылось
Великое солнце, и стало темно,
Как ночью: все это случилось
В моменты затмения, знала ль толпа,
Хоть кто-то на рынке Дамаска,
Что Солнце закрыла собою Луна?
Лишь ужаса страшная маска
Застыла на лицах, и с тех самых пор
Ходила молва, что убит он
Известною книгой, Некрономикон
И лучше ее не ищи ты. |
