Мы в соцсетях

 

 

 

Когда наступает Новый год?
 
Что является мерилом всему?
 
Пробуждение богочеловека
Автор: А. Ди 18.11.2010   

Тема, которую я осмелился затронуть в этой статье очень непроста и каверзна, поскольку почти наверняка моя уважаемая аудитория имеет свои предубеждения в этом вопросе, хотя, справедливости ради, следует заметить, что небезосновательно. Речь пойдёт о христианстве, а точнее, о его месте и роли в истории развития человеческого духа.

 

Над вопросом, что же представляет собой наследие Христа для современного человека, билось не мало мыслителей, особенно тех, что претендуют на духовность. И это справедливо не только в отношении телемитов, но и всех современных течений: молодых и ровесников самому христианству, таких как дошедший до наших дней гностицизм. Видимо, этот вопрос не сойдёт с кафедр проповедников и уст религиозных философов ещё долго: слишком уж велико наследие двух тысячелетий истории западной религии, чтобы было возможно просто отмахнуться от него. Безусловно, нельзя в рамках статьи вдруг расставить все точки над «i» и сделать то, что не смогли многостраничные труды мыслителей и часовые лекции проповедников. Потому стремясь ответить на вопрос, каково же место христианства на современной картине человеческой духовности, мы в рамках данной статьи сосредоточим своё внимание на одном аспекте этого вопроса.

 

Не секрет, что для многих из тех, кто предпочёл последовать за духом времени и отринул религию прошлого эона, христианство представляется чем-то настолько негативным, что создаётся впечатление, будто  христиан-ство — трагическая ошибка, которую совершила цивилизация, отвернувшись от полных глубины  и света учений языческого мира. Мы восторгаемся теологией Древнего Египта, мистицизмом элевсинских мистерий и священными оргиями в честь Вакха. Христианство же, с его аскезой и догматичностью на фоне этих удивительных культов древности выглядит блекло и больше производит впечатление религии, порабощающей индивидуальность и бога внутри нас, нежели чем-то достойным восхищения. Но не об-манываемся ли мы в своих выводах, не есть ли всё это иллюзия наших идеализаций древности, отделённой от нас пропастью двадцати веков? Ведь как повсеместно случается, столь радикальные изменения в коллективной душе, как её христианизация, никогда не бывают следствием чьего-то злого умысла или коварства, но всегда являются настоятельной необходимостью и продиктованы внутренними мотивами и глубинными изменениями, что свершаются в тайниках человеческой души в ответ на танец космических сил вокруг нас.

Чтобы убедиться в этом, вспомним, в каких условиях появилось хри-стианство, вспомним, что происходило тогда в мире духа. Как отмечает Ганс Йонас  в своей работе «Гностицизм», «в начале христианской эры и далее на протяжении двух последующих столетий мир восточного Средизем-номорья пребывал в глубоком духовном смятении». В это время «Палестина была охвачена эс¬хатологическими (т. е. спасительными) движениями» и христианство было лишь одним из этих движений, но никак не изолирован-ным эпизодом  истории.

Весь языческий мир того времени был одержим одной идеей, идеей спасения. Он верил и ждал, что вот-вот с небес явится божественный по-сланник, бог во плоти, спаситель, который восстановит порядок и утвердит божественный закон на земле. Интересно с этой точки зрения рассмотреть небольшую работу А. Одинцова «Иисус — чаяние язычников», которая является пересказом отрывка из работы афонского монаха «Иисус Христос — ожидание народов земли». Нам эта небольшая работа интересна содержа-нием многочисленных свидетельств того, что на рубеже эр в языческом мире стали очень распространены легенды о грядущем пришествии сына божьего. Приведём здесь отрывок из четвертой книги «Эклоги» Вергилия, римского поэта, жившего в I веке до н. э., чтобы проиллюстрировать это Великое Ожидание, захватившее души дохристианского мира.

Круг последний настал по вещанью пророчицы Кумской,

Сызнова ныне времен зачинается строй величавый,

Дева грядет к нам опять, грядет Сатурново царство.

Снова с высоких небес посылается новое племя.

Дева Луцина! Уже Аполлон твой над миром владыка.

При консулате твоем тот век благодатный настанет,

О Поллион! – и пойдут чередою великие годы.

Если в правленье твое преступленья не вовсе исчезнут,

То обессилят, и мир от всечасного страха избавят.

Жить ему жизнью богов; он увидит богов и героев

Сонмы, они же Его увидят к себе приобщенным.

Будет Он миром владеть, успокоенным доблестью Отчей.

Мальчик, в подарок тебе земля, не возделана вовсе,

Лучших первин принесет, с плющом блуждающий баккар

Перемешав и цветы колокассий с аканфом веселым.

 

К почестям высшим гряди – тогда уже время наступит,

Отпрыск богов дорогой, Юпитера высшего племя!

Мир обозри, что плывет под громадой выгнутой свода

Земли, просторы морей обозри и высокое небо.

Всё обозри, что вокруг веселится грядущему веку.

 

В работе приводятся ещё упоминания о верованиях греков в то, что  на земле должен родиться сын бога Аполлона, который восстановит на земле царство справедливости, а так же упоминания о множестве подобных идей у других народов мира. Разумеется, все они разняться в деталях, но объединяет их одно: твёрдая убеждённость, что тот или иной бог должен воплотиться на земле и стать посредником между землёй и небом, который принесёт людям божественный закон и создаст на земле идеальное царство в согласии с небесным порядком (у Вергилия «Сатурново царство», т. е. золотой век). Очевидно, палестинский гностический и христианский мисти-цизм черпал свои силы в аналогичных верованиях, заимствованных у языч-ников или приобретённых вследствие аналогичных предчувствий.

Так что же стало побудительным мотивом возникновения таких веро-ваний, почему, вдруг, идея воплощённого на земле бога охватила умы и сердца народов мира в этот смутный для духовности период? По закону психологической компенсации мы приходим к пониманию, что идеал боже-ственного присутствия в мире смертных мог возникнуть лишь в том случае, если на практике всё было с точностью до наоборот, и человек был оторван от божественности, его мир был поглощён бездуховным вакуумом, и нить связующая человека с волнующим переживанием первозданного рая пре-рвалась. В действительности, это духовное состояние было предопределено тем уровнем развития, которого достигли личность и сознание человека на кануне христианизации мира. Именно развитие сознания стало причиной заката золотого века.

Сатурн из манускрипта De SphaeraБезусловно, золотой век или Сатурново царство в понимании человека ассоциируется с материальным изобилием и достатком, который несёт радость и ощущение полноты бытия. Однако, как показывает опыт, в том числе и современный, это лишь проекция более глубокого душевного со-стояния, проекция внутреннего ощущения счастья и наполнения  сердца благодатью. К такому состоянию были близки первобытные племена в эпоху матриархата. Как известно, человек того времени отличался крайне низким уровнем развития эго и осознанности. Человек был почти полностью погружён в бессознательное и пребывал в состоянии психологического слияния со своим племенем. Это ярко отражено в языке примитивных куль-тур, где существуют слова со смыслом «наше», но отсутствуют слова со смыслом «моё». Известно так же, что ритуальная маска, которой пользова-лись во время религиозных празднеств, служила средством сепарации, от-деления индивида от племени. Только надев маску и приобретя внешнее отличие от вех остальных, примитивный человек начинал ощущать себя отдельным существом, а не частью племени. Вероятно, именно тут нужно искать истоки персоны (по Юнгу), как суррогата личности. Практика поиска и выбора индивидуального тотемного животного, в противовес тотему племени, так же, видимо, служила аналогичной цели,  являлась, по сути, практикой поиска индивидуальности.

Во времена же матриархата и племенного образа жизни возникли первые социальные законы и понимание преступности убийства другого человека, пока соплеменника. В условиях примитивной психологии в этом следует видеть, скорее, не понимание ценности отдельного индивида, а результат ощущения тотальной слитности с племенем и идентификацией с ним, что и приводило к ощущению, что нанесение ущерба соплеменнику наносит ущерб племени, а значит, и себе самому. Примечательно, что наказанию в древних племенах мог быть подвергнут невиновный в преступлении. Раз убийца сам был частью племени, значит племя само виновато перед собою же, и аналогично, через наказание одного из соплеменников, наказывалось и всё племя.

Примитивная психология отразилась и на религиозных верованиях. Для человека эпохи матриархата весь мир был полон психической субстанцией, он был населён многочисленными духами и демонами. Выражаясь психологическим языком, переживание феномена собственной души не отделялось от переживания окружающего мира, но пребывало в тотальном слиянии с ним. Подводя итог, можно сказать, что первобытный человек на-ходился в «психологической матке» своего племени, он испытывал ощущения слитности со всем его окружающим, как ребёнок слит с матерью в её утробе. Отсюда, вероятно, происходит культ связи или памяти, выражаю-щийся в культе почитания предков, т. е. в культе непрерывности  жизни племени и связи прошлого с настоящим.

По мере развития сознания и индивидуальности эпоха матриархата и анимизма уступила место патриархальному укладу. Однако переживания связи с мистическим миром, миром духов, демонов, а позднее и богов, не могло уйти бесследно. На первых этапах патриархального общества всю божественность заключила в себе личность правителя, что ознаменовалось развитием культа поклонения личности царя. Наиболее иллюстративной в этом плане является история Египта, относящаяся к периоду Древнего царства.

Согласно верованию египтян, фараон был живым аватаром бога (обычно Ра), посланником небес и наместником богов. От всех смертных, даже родственников, его отличало то, что фараон имел особую  душу Ба. А. Морэ в книге «Нил и египетская цивилизация» приводит принятый в то время гимн фараону:

О царь [имя царя], Ра даровал тебе жизнь и вечную силу, что ты зовёшь своим телом. Ты принял облик бога. Здесь, среди богов, ты получил своё место от Ра, ты велик. О царь [имя ца-ря], твоё Ба обитает среди богов, среди Аху.

Душой Ба помимо фараона были наделены так же и сами боги, так бог Ра имел даже семь таких душ. Нередко считалось, что какой-либо бог является Ба другого бога. Так Ра иногда именуется душой бога Нуна, бог умерших Сокар, чей культ был известен в Мемфисе, — душой бога Осириса. Кроме того, душа Ба имела непосредственное отношение к звёздам. Так созвездие Ориона считалось душой бога Осириса, а «Тексты пирамид» прямо называют умершего фараона звёздой: «Фараон — это звезда, которая освещает небо». Или «Я душа… я — золотая звезда».

Таким образом, фараон приравнивался к богам, он был аватаром и наместником бога, он был сошедшим с небес посланником звёзд, что очень напоминает концепцию сына божьего. Вся жизнь египтян была частью культа фараона и поклонения ему и его дому. С одной стороны, это было золотое время Древнего Египта, поскольку жизнь каждого человека этой страны имела смысл, религиозный смысл. У египтян был живой символ божественного присутствия — фараон, обеспечивающий непрерывную связь между людьми и богами. Однако постепенно время начало всё более и более обнажать недостатки этого строя. И великая идея «золотого века» предстала перед египтянами с лицом жуткого демона.

Хорошо известно, какое большое значение имел погребальный культ для египтян, и как было важно для каждого обеспечить себе достойное про-должение жизни в загробном мире. Безусловно, судьба фараона в загробном мире сильно отличалась от судьбы всех прочих. По мере развития идеи отождествления фараона с богом солнца Ра, значительные изменения претерпевает и погребальный культ. По этому поводу Мирча Элиаде («Ис-тория веры и религиозных идей», том I) пишет:

Отождествляя фараона с Ра, солярная теология [египтян] подчеркивает привилегированную роль первого: он не подпадает под юрисдикцию Осириса, повелителя мёртвых. «Ты открываешь своё место на Небесах среди звёзд Небес, потому что ты звезда... Ты не замечаешь Осириса, ты командуешь мёртвыми, но ты не смешиваешься с ними, потому что ты не принадлежишь к ним» («Тексты пирамид», 251). «Ра-Атум не отдаст тебя Осирису, который не судит твоё сердце и не имеет власти над твоим сердцем... Осирис, ты не должен завладеть им, и твой сын (Гор) не должен завладеть им» («Тексты пирамид», 145-146: по переводу R.Weill, p. 116). Другие тексты по своему характеру даже агрессивны: в них утверждается, что Осирис — это мёртвый бог, ибо он был убит и брошен в воду.

Таким образом, в то время как всех египтян в загробном мире ждало царство Осириса, фараон ожидало торжественное слияние с богом солнца Ра.

Политическая и управленческая карьера в Древнем Египте была воз-можна только в случае, если человек приходился родственником фараону или был его фаворитом. Сохранилось немало записей о собственной карьере различных видных деятелей Египта Древнего царства, приведённых в книге А. Морэ и подчёркивающих это обстоятельство. Там же мы находим свидетельства тому, что своим избранникам фараон даровал право быть погребённым близ его собственной усыпальницы. И подобно тому, как при жизни фараон нес свет своим приближённым, обеспечивал их беззаботное существование, так и после смерти он обещал, таким образом, заботиться о своих приближённых, даруя им благодать в загробном мире.

Теперь получалось, что огромное количество рядовых египтян, живу-щих в городах, крестьян и ремесленников зарабатывали себе на жизнь, ра-ботая на царя и его двор, не имея при этом возможности претендовать на правовой статус и были сильно ограничены в религиозных правах, поскольку жизнь рядового египтянина в загробном царстве никак не могла обещать чего-то лучшего, чем они имели сейчас. Большинству египтян была уготована очень незавидная участь, ведь они изначально были лишены царской благодати в отличие от приближённых к фараону.

По мере психологического взросления человека и укрепления его эго такая ситуация не могла оставаться терпимой. Во времена VI — XI династий Египта недовольство рядовых граждан привело к глубокому социальному кризису и революции. В этот период вера в божественность фараона сильно пошатнулась, поскольку сила коллективных проекций самости на царя заметно ослабла. В этот период появляются значительные изменения в погребальном культе. Так обладание божественной душой Ба перестаёт быть исключительной прерогативой фараона, и в «Текстах саркофагов» говорится уже о Ба погребённых в этих саркофагах знатных людей. Погребальный культ Ра и культ Осириса претерпевают слияние, о чём  Л. Спенс («Таинства Египта») пишет:

История Осириса и его сестры-жены Исиды, возможно, в какой-то степени символизирует жизнь египетского «маленько-го человека». Осирис был архетипом египтянина, так же как его сын Гор в некотором смысле был собирательным образом благо-честивого сына Египта, а Исида — олицетворением верной же-ны. Со временем мечты о демократии заставили людей по-ставить этого бога [Осириса] на одну доску с богом солнца Ра, наделить его теми же качествами и сделать так, чтобы после смерти египтянин мог стать единым целым с Осирисом, как раньше цари имели исключительное право воссоединения с Ра.

Эти переходные времена для Древнего Египта оказались смутными. Безусловно, впоследствии порядок был восстановлен, но глубокая психоло-гическая и духовная рана, нанесённая человечеству за две с половиной ты-сячи лет до Христа, не затянулась уже никогда. Боги покинули землю, и на-следие матриархальной эпохи окончательно угасло.

К моменту эллинизации мира Александром, культурные центры на Ниле и на Евфрате пришли в упадок. Одновременно с этим в самом элли-нистическом мире дальнейшее развитие сознания и личности человека привело к расцвету космополитического мышления, внутри которого были серьёзно пересмотрены отношения «человек-государство». У Йонаса Ганса читаем:

Учение софистов в V в. поставило во главу угла человека в противоположность государству и его нормам, а также выявило оппозицию природы и закона, лишенного древней святости и утратившего опору на обычаи: нравственные и политические нормы стали относительными. Сократо-платонический ответ на этот скептический вызов апеллировал не только к традициям, но и к концептуальному знанию, доступной рациональной теории; и рационализм нес в себе зерно уни¬версализма. Киники проповедовали пересмотр существующих норм поведения, самодостаточность отдельной личности, безразличие к традицион-ным общественным ценностям, таким, как патриотизм, и сво-боду от всех предубеждений.

 

Таким образом, к моменту зарождения христианства на смену религи-озным обществам Древнего мира пришло общество светское. Это отрази-лось, в конечном счёте, в религиозной какофонии, охватившей Средиземноморье: здесь смешались культы многочисленных богов, в том числе не-греческого и неримского происхождения. При этом отношение к богам у человека часто бывало потребительским: он приносил им жертвы, когда ему была нужна удача, но в остальное время предпочитал забыть о них. Покло-нение богам не требовало никакого серьёзного изменения образа жизни, о различных обрядах вспоминали лишь накануне великих празднеств. Так, например, известно, что поклонницы богини Изиды практиковали время от времени целомудренное воздержание в честь своей богини, чем вызывали гнев своих мужчин, а так же участвовали в пышных празднествах. Однако всё остальное время они оставались людьми светскими.

Все эти изменения, содержавшие в себе несомненный прогресс, од-нако, имели и оборотную сторону. С обесцениванием древних богов из коллективной души (гр. ψυχή — психе́) устранялся образ, способный сделать доступным переживание самости: боги утратили свою трансцендентность, а личность человека, наделенного даже большим могуществом, в глазах современников, при их уровне сознания, была уже бренной формой для вместилища соответствующих проекций. Коллективной душе требовался новый универсальный символ, который восстановил бы утраченную со вре-мён матриархата связь человека с божественным миром.

Примечательно, что накануне смены астрологических эпох, когда на востоке своё место должно было занять созвездие Рыб и новое Солнце должно было взойти в день весеннего равноденствия, дремавшие в коллек-тивном бессознательном образы поднялись с «тёмных глубин» души и стали готовы пролиться дождём на землю, истосковавшуюся по духу.

 

В те дни приходит Иоанн Креститель и проповедует в пустыне иудейской и говорит: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное.

Евангелие от Матфея, III: 1-2

 

Удивительное явление наблюдал в этот период весь языческий мир: оракулы древних богов вдруг стали давать смутные и двусмысленные тол-кования, что побудило Плутарха написать философский труд «Об избранных оракулах». А Палестину, как мы отмечали выше, охватили спасительные настроения. Среди всех новых религиозных учений, порождённых этой внезапной волной, возникло и христианство.

Можно очень долго рассуждать о причинах, по которым воцарения заслужило только оно, хотя имелось немало и более достойных альтернатив. Однако примем это как состоявшийся факт и рассмотрим, что же принёс с собой новый архетип, распространяющийся вместе с христианством.

Ключи к этому архетипу мы находим в астрологической символике Рыб и XII аркана Таро. Одно из ключевых слов, которое мы обнаруживаем при изучении символики Рыб — это Космический Эрос или Любовь. Силы, что противоположна разделяющему действию Логоса. Эрос — мировое тяготение всех вещей к слиянию, невообразимая красота присущая Космическому женскому началу, бесконечное блаженство, растворяющее всякую грубую вещь. Но это немедленно заставляет нас вспомнить об эпохе матриархата, когда человек находился в Эдемском саду, до того как змей не научил человека дуальности и выбору, то есть разделению.

 

Женское начало, Эрос, Любовь, океан, символизируемый Рыбами, Вода, символизируемая буквой Мем, соответствующей XII аркану — всё это вынуждает нас думать о психологическом воз-вращении коллективной души  в «мате

ринскую утробу» для пере-рождения. И не родственно ли чувство абсолютной Любви, пере-живаемое в раннем христианском мистицизме, чувству слияния ребёнка с матерью?

 

У Кроули в книге Тота мы читаем:

Ноги человека перекрещены так, что правая образует прямой угол с левой, руки же вытянуты под углом 60 градусов, составляя, таким образом, равносторонний треугольник. Это дает нам символ Треугольника, увенчанного Крестом, изобра-жающий нисхождение света во тьму для ее искупления. Вот по-чему у головы и конечностей видны зеленые диски: зеленый, цвет Венеры, означает Милость. Воздух над водой также зеле-ный, пронизанный лучами белого света Кетер. Вся фигура под-вешена к кресту Анх (это одна из форм Розы и Креста), и вокруг левой ступни обвивается Змей, творец и разрушитель, управ-ляющий всякими переменами.

Стоит отметить, что по мере проявления искупающего элемента он явно становится темнее и плотнее; но зеленый — это цвет Венеры, цвет надежды, скрытой в любви. Все это свя-зано с формулой Розы и Креста, уничтожения  «я» в Возлюблен-ном как условия продвижения вперед.

А. Кроули, «Книга Тота»

 

Кто этот возлюбленный как не Христос, коллективный символ самости в эпоху Рыб и ангел Тиферет? Если теперь вспомнить и тот факт, что Святой Дух или Руах Ха-Кодеш — слово женского рода, то становится ясна и связь Святого Духа с милостью и Любовью. Таким образом, становится ясна главная формула христианства: растворение эго в Любви Святого Духа, снисходящего от Кетер, дабы, утопив сознание в водах первичного океана и заглушив, таким образом, голос эго (а именно его развитие привело к духовному кризису, как мы уже отмечали), впустить новый универсальный символ целостности. Отсюда возникает и идея служения и подчинения, свойственная христианству. Это сродни тому, как медиум на время отдаётся в подчинение духу, говорящему через него, то есть приглушает свет сознания, дабы впустить бессознательное содержание*. На идею перерождения посредством принесения в жертву эго указывают и алхимические соответствия Повешенного.

Этот Ату представляет жертву «ребенка мужского пола и большого разума» — эти слова выбраны в высшей степени тщательно.

А. Кроули, «Книга Тота»

Таким образом, эпоха христианства — это стадия «алхимического Делания», которую прошла коллективная душа Запада. Нам лишь осталось проследить за тем, что принесло с собой такое перерождение.

Христианская цивилизация сделала то, что не смогли сделать никакие другие  цивилизации с тысячелетними историями. Материнский архетип, стоящий за молодой религией, подобно эпохе матриархата,  уровнял всех перед лицом богов. Если в Древнем Египте, как мы видели, духовная (в т. ч. загробная) судьба человека предопределялась его рождением, социальным статусом и удачей попасть в фавориты царя, то христианство распахнуло врата Царства небесного для каждого, кто пожелал принять духовность. Дух и божественная искра перестали быть привилегированной возможностью правящей элиты. Отныне не нужно было быть «брахманом», чтобы войти в Царство небесное, нужно было быть духовным человеком независимо от того, кто ты: крестьянин, ремесленник, раб, жрец или же царь.

Дух был отделён от материи и перестал определяться ей. Только радикальное разделение этих двух начал позволило преодолеть ту пропасть, в которую был ввергнут Древний мир. Хотя, как мы теперь пониманием, на сегодняшний день эта радикальность является уже, скорее, проклятьем, чем благом. Но в тот момент, когда замолчали языческие оракулы и коллективное бессознательное, первичный океан духа, породило новое солнце, это идея была революционно прогрессивной.

Следствием растворения границ посредством Любви между сынами человеческими на духовном уровне, стало постепенное избавление циви-лизации от греха рабства. Более того, идея Любви и служения научила вы-дающиеся умы правящей элиты заботе о собственном народе, что вырази-лось в идее меценатства. Эта же Любовь и сострадание легли в основу идей доступного всем образования и медицинской помощи. Увидеть что-либо подобное в древнем мире было крайне сложно. За время пребывания в состоянии слияния с Космической матерью человеческий дух преобразился, исправляя неизбежные ошибки эпохи патриархата, которые были ценой за прогресс сознания и личности (как ценой за равенство перед лицом Всевышнего стала болезненная дихотомия духа и материи в эпоху Христа).

Однако время не стоит на месте. В космическом танце архонтов новые боги занимают трон на востоке, и новое солнце освещает нам землю, разгоняя мрак ночи и холод зимы. Водолей, эманирующий новый дух вре-мени, на внутреннем уровне имеет правящую страсть в виде Льва или Солнца, то есть индивидуальности. Эпоха Рыб, эпоха психического слияния, отступает, уступая место новому архетипу, архетипу Звезды (астрономия и астрология находятся под влиянием Урана и Водолея). Это эпоха ин-дивидуальности (Солнце), которая становится таковой через уникальность и даже неординарность (Уран). Сознание вновь должно быть пробуждено в коллективной душе человечества, однако через слияние и равенство душ перед Царством небесным, достигнутого в эпоху Рыб, стало возможным пробудить божественную звёздную душу Ба не в отдельном фараоне, но в каждом, кто устремится к ней. То, что «каждый мужчина и каждая женщина — это звезда» не могло быть сказано прежде эпохи Рыб и Христа, ибо кто услышал это, кто понял? Только высокоразвитая элита, чей уровень высокой культуры был оплачен полнейшим невежеством простого люда? Как мог крестьянин услышать и понять этот призыв, если его душа была омрачена и нуждалась в спасении, то есть вознесении к вратам Царства небесного? Только отделением прежде духа от материи и достижения равенства всех в духе против невозможного равенства в материи, стало возможным сказать, что все люди — звёзды, что все имеют душу Ба.

Таким образом, христианство предстаёт перед нами уже не в образе тёмного заблуждения длиною в две тысячи лет, но важной вехой на пути пробуждения божественной искры, спящей в каждой человеческой душе независимо от её происхождения и той роли, которую она играет в социальном системе. Христианство предстаёт перед нами как стадия «алхимического делания» общества в целом, стадия преображения и перерождения. Стадия, устраняющая иллюзорность собственного «Я» и открывающая, что за тем, что мы привыкли называть своим «Я» стоит нечто значительно большее. За этим «Я» стоит Самость или Дух, пробуждение, взращивание и приведение к цветению которого является задачей нового эона.

А. Ди

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить