Мы в соцсетях

 

 

 

Когда наступает Новый год?
 
Что является мерилом всему?
 
Встреча с традицией
Автор: Immanuil 19.11.2010   

Традиция является тотальным метафизическим феноменом, существующим независимо от исторической обусловленности. Она может быть выражена явно и доминировать в обществе, и тогда подобное общество можно назвать традиционным. Но она может являться также и скрытой от духовно деградировавшего социума, переживающего этапы стагнации. Именно в такие эпохи еще более чем когда-либо Традиция раскрывает свое содержание как внутреннее достояние человека. Можно привести в этом отношении слова Иисуса Христа в Евангелии: «Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего небесного. Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф.,18: 19 – 20), а также утверждение суфиев о том, что суфизм сохранится даже в те времена, когда люди предадут забвению стихи Корана. Внутренним измерением Традиции, важнейшим из ее свойств, которое делает ее независимой от господства сакрального или профанного порядка в мире, является любовь. Как известно, в телемитской традиции греческие слова Θελήμα и αγάπη имеют одинаковое гематрическое значение «93».

В Первой части Книги Закона богиня Нюит, олицетворение бесконечного пространства, обращается к людям: «Выйдите, о дети, под звёзды, и получите свою долю любви!» (AL, 1:12). Традиция есть «вечное настоящее», в которой последовательность исторического времени не имеет значения, следовательно, пребывание в ней дает человеческому существу номинацию бессмертия. Тот, кто останавливает историческое время, или «останавливает мир», сливается с бесконечным пространством, объединяя в себе его центр и периферию, и обретает полноту видения, при котором действительно оказывается явленным «предельное единство», после чего обращение богини к человеку становится внутренним переживанием: «Знамением же будет мой экстаз, сознание непрерывности бытия, вездесущность моего тела» (AL, 1: 26).

Конечно же, лишь в редчайших случаях в современном мире люди достигают состояния Мокши – Великого Освобождения, характеризующегося непрерывностью просветленного состояния. Более распространенным является достижение сатори, предполагающего одномоментное просветление, которое, однако, уходя, оставляет неизгладимой след в душе человека. И, безусловно, одних самостоятельных усилий явно недостаточно. На помощь приходят теофанические и иерофанические процессы, без которых человек был бы совершенно бессилен. Прямое вмешательство божественного и священных феноменов не только ставит на путь вертикальной реализации отдельного человека или всех
представителей традиционного сообщества, но и играет исключительную роль в «обновлении пространства», которое давно бы уже было поглощено процессами энтропии и попало во власть разрушительных энергий нижнего хаоса*.

Говоря о современном мире, следует заметить, что чем в большей степени в нем проявлены процессы внешнего движения, влекущие за собой быстрые изменения, тем более восприятие людей становится ограниченным и лишенным подвижности. Причины этого ясны, ибо человек в подобной среде, живущий ради постоянного «завтра», не может постичь универсальность «вечного настоящего». Тогда появляются люди, которые в противовес этому «завтра» выдвигают концепт «вчера», и эта идеализация прошлого является зеркальным отражением всей ущербности идеализации будущего**. Потому подлинные представители Традиции, «люди Традиции», никогда не принимали позицию традиционалистов, подменяющих путь сверхчеловеческой реализации, консервативными политическими и национальными идеями или же утверждением абсолютного значения догматов той религии, к которой они принадлежат, ибо сами традиционалисты также закрыты от возможности взаимодействия с трансцендентным, как и фанатики прогресса. Говоря о Традиции, современные традиционалисты и близко представить себе не могут, насколько это понятие должно являться по сути дела для них страшным. Ибо оно будет означать вырывание с корнем всех их представлений о добре и зле, все ничтожество присущих им идеологических взглядов. Столкновение с Традицией покажет, что их религия не имеет безусловной ценности и вся их внешняя деятельность в защиту того,что для них священно, не обладает никакой значимостью на весах божественной справедливости, о которой человеческое существо, пребывая в узких границах человеческого, не может иметь никакого представления.

--------------------------------------------------------------------------------

* «И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое» (Откр., 21: 5), – слова, которые ортодоксальные профаны от религии часто воспринимают как упразднение всего, что было прежде, в особенности иных традиций, появившихся до христианства. Однако Христос приходил не нарушить закон, но исполнить его, и хотя в ветхие мехи не наливают нового вина, и то, и другое имеют прежде существовавшие образцы, потому и само обновление не должно иметь обскурантистский характер, приводящий к тому, что люди в итоге лишаются и мехов, и вина. Причем выражаясь не только фигурально, но и в прямом смысле, учитывая распространенность сект, предельно строго регламентирующих существование их последователей. В то же время даже притча о старом и молодом вине может указывать на предпочтительность существования в Традиции, исходя из данных евангельских слов: «И никто, пив старое вино, не захочет тотчас моло-
дого; ибо говорит: “старое лучше”» (Лк., 5: 39).

** Не зря раввины отмечают, что Сатана находится только в двух местах: в прошлом и в будущем, его нет лишь в настоящем. Христос также предупреждал о том, что нужно жить именно настоящим: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» (Мф., 6: 34). И в «Книге Закона» не зря проклинается ретроспективное «потому что»,
здесь также призыв обратиться к реальности непреходящего настоящего и испытанию всей полноты бытия.

Даже на уровне догматического богословия утверждается невозможность наличия сколько-нибудь реальных представлений о божественной телеологии у индивидуального человеческого существа. «Пути Господни неисповедимы», как принято говорить в христианской традиции, и данное положение красной нитью проходит во всех религиях без исключения. Что уж можно сказать, когда на уровне инициации тщета человеческих потуг на поиск истины осознается куда яснее. Фундаменталистские, консервативные, либеральные, социалистические иллюзии
– все они начинают уничтожать человека, столкнувшегося с подлинной традицией, превратят все его существование в яд и кошмар. Потому к столкновению с Традицией, предполагающей принятие на себя воздействия подлинной реальности теофании и иерофании, стоит подойти готовым распрощаться со всеми прежде имевшимися дорогими своему ложному «я» представлениями. Иначе реальность сакрального сотрет человека в порошок.

Следует помнить, что человек не может ставить собственных условий божественному, что в качестве человека он всегда будет ниже богов и сама его цивилизация есть ни что иное, как пыль, затерянная в пыли. К божественному со стороны человека может быть только одно отношение – благоговение, поклонение и преданное служение. Любое другое отношение обязательно выявит свою конечную несостоятельность. Безусловно, может быть и партнерство, и богосотворчество, о чем любят говорить мистики, однако в любом случае предполагается приоритетность руководства со стороны божественного. И это руководство будет происходить до тех пор, пока человек не перерастет самого себя, пока он не перестанет быть собственно человеком. И даже достигнув более высоких состояний бытия, то человеческое, что еще осталось в нем, все равно останется исполненным благодарности к тем, кто возродил его духовно, из человеческого праха. Такое существо, достигшее активизации всех возможностей «точки сборки», будет интегрировать и претворять в себе природу богов, ангелов, демиургов, нагов, демонов, даймонов, эльфов и иных всевозможных сущностей.

Таким образом, столкновение с Традицией несет конечному, обусловленному человеческому существу смерть. Очевидно, полуживотный инстинкт самосохранения подсказывает ему не встречаться с Традицией в полной мере, в чистом, первоначальном виде, потому обыкновенное человеческое существо ограничивается бытовым исповеданием, связанным с освящением религиозных праздников, преданием, адатами, земледельческими циклами и т.д., то есть всем, что оставляет возможность зазора между традицией и профанизмом, не интегрируя повседневное существование в духовное. Этот человек будет являться психофизическим, «душевноподобным» существом, и более или менее сносно существовоать в границах обусловленной действительности. Наличие подобного инстинкта самосохранения вполне понятно, ибо Традиция стирает человеческое начало в полной мере, и если данный субъект не является избранным, если в нем не заложены возможности инициатической трансценденции, она уничтожает, аннигилирует его в полной мере. Так в рисунках известного неогуру Шри Чинмоя можно наблюдать изображения множества безликих, духовно аннигилированных человеческих существ, что представляет собой нечто совершенно противоположное индивидуации и обретению своей неповторимой сверхиндивидуальной природы, архетипа. Возможны также случаи неготовности человека, являющегося избранным, к инициации, вследствие проблем со здоровьем или увлечения себя идеями, в лучшем случае, имеющем отношение к идее посвящения лишь очень опосредованным образом. Приведем два подобных примера, которые будут представлять собой магические истории, сродни толтекским «сказкам о Силе». В толтекской традиции сказки о Силе являются пересказом историй, описанием событий, которые могут научить собирать энергию или же не растрачивать ее попусту, становиться на путь Знания, обходя препятствия, искушения и подмены, встречающиеся на нем. Мы приведем примеры двух известных в оккультном мире людей, коими были Рене Домаль, ставший учеником Гурджиева, и Отто Ран. Их истории укажут на определенные ошибки в подходе к миру эзотеричес-
кого и инициации.

Рене Домаль, человек с врожденной склонностью к метафизике и инициации, автор замечательного эзотерического романа «Гора Аналог», оказавшегося незаконченным, с юношеских лет был сосредоточен на идее смерти: «Я был любовником моей Смерти. Уже в этой жизни я привыкаю думать о себе в смерти, думать о том, как я стану мертвецом, о том, что я и сейчас мертвец». Смерть имеет прямое инициатическое значение, уже «второе рождение» означает смерть «ветхого человека», не говоря о том, что новых рождений на самом деле несколько. Тема смерти преследовала Рене Домаля, однако в итоге она приняла не инициатический характер, а физический в возрасте 36 лет. Причиной послужило следование тому, что в современности получило название «пути наркотиков», из-за часто распространенной подмены инициатического пути стремлением к видению оккультных феноменов, попыткам стать ясновидящим. Очевидно, ранние, юношеские наркотические опыты, явно подорвавшие здоровье, положили конец каким-либо возможностям инициации, и Домалю суждено было писать произведения эзотерического характера, не будучи посвященным, но обладая утонченным и глубоким ощущением трансцендентного. Однако после того, как наркотический опыт был прерван, Домаль позволил себе увлечься идеей осуществления инициации, и вступил в эзотерическую школу Гурджиева, занятия в которой окончательно подорвали его здоровье и привели к завершению жизненного пути. Так смерть, которая поначалу должна была стать инициатической, вследствие погони за ясновидением и внешними эффектами, с ним связанными, обернулась смертью совершенно обычной.

Тот, кто склонен к инициации и кого вселенская Сила направила на Путь в традиционном инициатическом сообществе, лишь вследствие собственной беспечности и одержимости может безвременно завершить свою жизненную стезю, и здесь ответственность лежит только на нем. В любом случае следует всегда помнить слова Юлиуса Эволы о том, что инициатическая реализация не есть безопасное путешествие от одной остановки к другой, инициация – это всегда риск. Приведем в этом отношении еще несколько магических историй, показывающих недолжное отношение к инициации, опираясь на материал толтекской традиции. Речь пойдет об очень интересной женщине-маге Ла Горде и таком скандальном персонаже, как Голубой Лазутчик. По всей очевидностью, Ла Горда входила именно в первую группу магических учеников дона Хуана, призванных основать новую линию магов, которая состояла из Нестора, Паблито, Бениньо, Элихио, Лидии, Розы, Хосефины и Марии-Елены. Последнюю и называли Ла Гордой, что по-испански означало «толстуха». Данное прозвище имело уже явно ретроспективный характер, ибо воля и намерение Ла Горды позволили ей сбросить все лишние килограммы, после того, как она вступила на Путь. Говорится даже о том, что она вернула себе «острее восприятия», которое уходит от родителей к детям, что определяет потерю взрослыми энергетической полноты, естественности и невосполнимую ничем утрату непосредственности восприятия. Никто, кроме Ла Горды, детей не имел, и определение «толстуха» также косвенно могло указывать на обретение этой утраченной «полноты».

Вообще, вся первая группа учеников дона Хуана предстает куда более мистической и обладающей внутренним ощущением магического пути, нежели вторая, состоящая из Кэрол Тиггс, Флоринды Доннер и Тайши Абеляр*, зараженная крайним позитивизмом рационализмом.

--------------------------------------------------------------------------------

* Сам Карлос Кастанеда в качестве нагваля имел отношение к обеим группам, но после ухода дона Хуана все более тяготел ко второй, пока после гибели Ла Горды не сконцентрировался на ней полностью, исходя как из своей увлеченности Кэрол Тиггс, так и несоответствия намного более «внутреннего» характера первой группы (т.н. «сестрички») с собственным рационализмом. Крайне извращенное понимание магии Кэрол и компании оказалось ему куда ближе.

Хотя насквозь утилитарный подход был присущ также и им (чего стоит попытка похищения магической светимости самого Карлоса Кастанеды!), но даже этот утилитаризм определялся исключительно магией, а не желанием разбогатеть. Ла Горда, кстати, отличалась от остальных «сестричек», тем, что обладала третьей сигнальной системой*, определяющей наличие совести и самокритического подхода, чего были лишены «сестрички», и даже если эти свойства присутствовали у них в зачатке, исключительно магическое восприятие толтекского Пути в ущерб инициатическому сыграло в аннигиляции третьей сигнальной системы решающую и окончательную роль. Ниже мы будем говорить о фундаментальных различиях между магией и инициацией, здесь лишь отметим, что в инициатической перспективе магия может быть лишь средством, в случае же, когда магические средства становятся целью, утрачивается такое качество как трезвость, позволяющее воину на Пути Знания адекватно оценивать свою перспективу, и это приводит в итоге к полной утрате психического равновесия, вследствие чего человек становится игралищем различного рода трансфизических сил и энергий и одержимым некоторыми идеями Пути, вырванными из общего контекста инициации. Это произошло и с Ла Гордой, которой стало ясно, что обе магические группы вкупе с Карлосом Кастанедой не способны решать задачи достижения Пути Свободы. Однако одержимость достижением цели, исходящая из потери трезвости, также является разновидностью одержимости магического порядка, и приводит к самым печальным последствиям. Ла Горда, будучи северным сновидящим, вдруг уверила себя, будто является женщиной нагвалем, и после того, как не нашла поддержки, поддалась идее, будто может совершить традиционный для толтеков «абстрактный полет», являющийся итогом всего инициатического делания, прыгнув со скалы и превратившись в «светящееся существо», обретя тем самым абсолютную свободу. Итог был трагическим, вместо того, чтобы сгореть в «огне изнутри», Ла Горда умерла на руках сподвижниц Кастанеды. История Ла Горды показывает, насколько пагубный конец ждет тех, кто поддался магической одержимости, когда внешние знаки и средства закрывают собой сущность инициатического пути.

Трагический исход другого персонажа, которого называли Голубым Лазутчиком, показывают всю пагубность фантазий, преследующих совершение Великой Работы, возникающих в особенности, когда в нее вторгаются увлечения исключительно профанического
порядка. Действительно, Патриция Нури Александер (настоящее имя – Патриция Ли Партин) погибла вследствие мистификаций Кастанеды, раздувавших чувство собственной важности у самих мистифицируемых.

--------------------------------------------------------------------------------

* Т.е. Разумом, Логосом, предполагающим нравственность как совокупность внутренне присущих регулятивов, в отличие от рассудка, способного руководствоваться лишь внешними запретами, внушаемыми нормами общественной морали. Когда эти запреты спадают, люди становятся «безбашенными», существует еще выражение «сносить крышу», естественно, от ощущения безнаказанности, таковыми и стали «сестрички», от которых не так уж далеко отстояли Кэрол с компанией. Как говорят «дурной пример заразителен», и сплошь и рядом их примеры, восприня тые некритически, обусловили симптомы духовной деградации у последователей Кастанеды.

Утверждалось, что Кастанеда и Кэрол Тиггс освободили Патрицию из иного измерения, однако способ этого освобождения должен был на самом деле оправдать навязчивые чувства Карлоса к Кэрол, являвшейся инициатором создания общества Clear Green, главной задачей которого стало коммерческое распространение техник Тенсегрити, представляющих собой мешанину из элементов различных традиций*. Вот как забавно Норберт Классен в книге «Мудрость толтеков в новой эпохе» описывает «освобождение» Патриции, дополнительный комизм тут придает серьезность автора: «Единственной возможностью освободить Голубого Лазутчика из мира неорганических сущес-тв было целиком забрать его в наш мир. Но единственным путем, ведущим к физическому существованию в нашей сфере, является рождение. Поэтому Карлос и Кэрол в состоянии по-вышенного осознания решили зачать ребенка и дать, таким образом, осознанию Голубого Лазутчика физическую оболочку. Попытка удалась, и Кэрол Тиггс стала матерью необычной дочери, которая была выращена и воспитана с помощью магов группы дона Хуана». Вообще, отношения Карлоса Кастанеды в особенности с его ученицами были явно лишены трезвости и имели гаремно-сектантский характер. Кастанеда так и не смог преодолеть своей одержимости чувствами, на которую ему указывал еще дон Хуан. Патриция Александер имела привилегированное положение в группе учениц Кастанеды. Как отмечает Кори Донован, бывший ученик Кастанеды, те, кто знал Патрицию близко, описывают ее как темпераментную, утонченную и подверженную внезапным капризам – сегодня она бегала с друзьями по магазинам или ходила с ними в Диснейленд, а завтра могла оттолкнуть или оскорбить их. Когда семья, которую Патриция покинула по требованию Кастанеды, пыталась связаться с ней, она ответила в самых грубых выражениях. Вполне прозаическая смерть ее учителя, который несомненно идеализировался и воспринимался как идущий к бессмертию на Пути Свободы, от рака печени, вызвала в среде самых близких последователей состояние шока. Некоторые из них, в полной мере утратив равновесие, пошли на необдуманный поступок, завершивший и физическое существование Ла Горды. В феврале 2003 года в калифорнийской Долине Смерти были найдены останки четырех тел, которые оказались настолько объедены диким зверьем, что не поддавались идентификации. Лишь через три года вследствие применения усовершенствованных методов судебной технологии, удалось идентифицировать один из них, который и оказался принадлежащим Партин/
Александер, Голубому Лазутчику.

--------------------------------------------------------------------------------

* Данное общество до неузнаваемости исказило учение толтеков, перенаправив его в сторону техниковерчества, сами же упражнения, выполняемые наивными и доверчивыми людьми, кроме принесения явной финансовой прибыли, до сих пор успешно служат для укрепления «кастанедовского» эгрегора, позволяя в том числе сохранить Кастанеде свое осознание в посмертии. Лишь Серия Мужественности среди всех техник, представленных в Тенсегрити, действительно имеет традиционный характер и восходит к аутентичным толтекам.

Еще раз подчеркнем качество трезвости, столь нужное для посвященного, а также необходимость тщательного составления «карты непознанного», которая обозначает задачи, которые предстоит ему разрешить на Пути. Нельзя недооценивать гармонию и равновесие в Великой Работе*. Итак, посвященный, конечно же, не должен умирать физически, однако последовательность духовных смертей на протяжении путей Древа Жизни соответствует основным переходным этапам, предваряющим обретение метафизического бессмертия. Уже на прохождении от Малкута к Йесод адепт переживает «второе рождение», умирая для социума**. Именно это второе рождение подразумевается у толтеков, когда говорится, что воин переступает черту, после которой нет возврата. Адепт вступает в триаду Иецира, Мира Формирования от еврейского «леяцер», что означает «творить», «созидать», но делать это из уже существующего материала, т.е. преобразовывать), и этот путь соответствует индуистской Питри-яне, пути предков***.

Прохождение триады Иецира соответствует обретению качеств Совершенного Человека, который в китайской традиции именуется чжэнь-жэнь (человек истинный). В системе О.Т.О. прохождение мира Иецира соответствует Первой триаде степеней, характеризующих Человека Земли, что в полной мере согласуется со смыслом понятия Питрияна в индийской традиции****. Вторая инициатическая смерть и соответственно третье рождение происходит, когда посвященный проходит Завесу Парокет, отделяющую Тифарет от нижней части Древа Жизни. Именно тогда он обретает статус Совершенного Человека, к которому готовился, проходя через сфирот Иецира. В проекции западных инициатических традиций можно также сказать, что с этого времени этап Малых Мистерий оказывается завершенным, и начинаются Великие Мистерии. Прохождение сфирот на Древе Жизни, соответствующих миру Бриа, в инициатической системе О.Т.О. знаменует Вторую триаду, имеющую название Влюбленные, которая в индийской традиции совпадает с Вира-яной, путем героев. Действительно, пути героев соответствует раджас, гуна страсти, она же характеризует состояние влюбленности*****.

--------------------------------------------------------------------------------

* Это касается в том числе и для тех, кому присуще дионисийское начало, не только аполлоническое, ибо «гармония» и «равновесие» не означают скуки, неподвижности и самоуспокоенности, но прежде всего наличие методологического постоянства.

** Отсюда евангельская фраза, рекомендующая «предоставить мертвым погребать своих мертвецов» (Мф., 8: 22), ибо для прошедших «второе рождение» обыденное существование сродни смерти в ее низшем, профаническом измерении.

*** Показательно, что в системе инициации О.Т.О. подготовительная, нулевая степень соответствует сфире Малкут. Это раскрывает глаза на следующее положение дел: в условиях нынешнего цикла обычный человек живет даже не в Малкут, как это может быть ошибочно истолковано, но в Клиппот, и только процесс инициатической подготовки ко «второму рождению» делает его «нормальным человеком», ставит его в естественное состояние, когда он осознает свое подлинное, незавидное положение как профана.

**** Отметим при этом, что клятвы, соответствующие каждой из степеней инициации, не представляют собой некое внешнее явление, но знаменуют обретение адептом определенных качеств. Тот священный смысл, который они содержат, не позволяет их разглашать, но даже в случае разглашения непосвященные не смогут постичь их сущности, ибо сама по себе информация является мертвой, если ее не прожить внутренне, это и достигается посредством инициатического ритуала, ставящего на адепта неизгладимую печать.

***** Весьма занятно, что этот привлекательный образ героя, обладающего явными сидхами и харизмой, получил распространение в профанном театральном искусстве времен классицизма и романтизма, бесплодно имитировавших некоторые аспекты инициации, когда утвердилось амплуа героя-любовника, на самом внешнем уровне передающее соединение двух аспектов пути второй триады Древа Жизни: любви и героизма.

Вторую триаду Древа Жизни можно назвать Онтологической Троицей, в толтекской традиции она называется Созидающей Троицей, являющейся отражением Намерения. Когда адепт проходит Пропасть Даат, следует его уже третья и окончательная смерть, и четвертое рождение в мире Ацилут. Великие Мистерии завершены и начинается то, что называют «абсолютно невозможным» и недоступно для удовлетворительной передачи в понятиях любого современного языка, здесь можно приводить лишь символические аналогии. Посвященный вступает в Первую триаду мира Ацилут, являющегося также Метафизической Троицей, в толтекской традиции именуемой Совершенной Троицей, отражением Нагваля. Это пространство Дэва-яны, саттвического пути богов, и если посвященный, проходя сфиру Бриа, являвшийся Совершенным Человеком, готовился стать Человеком Трансцендентным (в китайской традиции божественный человек, шэнь-жэнь), то в Ацилут он становится таковым. В русле инициации О.Т.О. данное положение дел соответствует статусу Отшельника, степени которого составляют опять же Первую триаду. Отметим, что «четвертому рождению» предшествует полное стирание «личной истории», методология этого существует во всех традициях без исключения и является одной из важнейших в их системе; так в индийской традиции отмечается, что подлинное знание сопоставимо с разматыванием светильника, то есть не с накоплением чего-либо, но с освобождением от всего лишнего*. В телемитской «Книге Хет» указывается на абсолютный апофатизм самой сущности пути Трансцендентного Человека не только по отношению к человеческой системе понятий и ценностей, но и по отношению ко всему проявленному миру: «А конец этого Пути неведом даже Нашей Леди, ни Зверю, который под Ней, ни Деве, её дочери, ни Хаосу, её законному Повелителю, но Коронованное Дитя знает? Неизвестно, будет ли об этом известно»; самые далеко идущие выводы из этого нам предстоит сделать в другой статье. Здесь же мы отметим, что этот апофатизм предполагает выход за пределы любых дуальностей, и одной из главных в проекции существования человечества, явившегося настоящим проклятием для него, стала дуальность «божественного» и «демонического», Света и Тьмы.

--------------------------------------------------------------------------------

* Практики «стирания личной истории» хорошо известны в системе толтекской традиции и преданы самой широкой огласке, что, следует сказать, принесло ряд опасностей, ибо к ним следует приступать лишь имея соответствующую духовную подготовку и находясь как минимум в пространстве сфиры Малкут, причем достаточно продолжительное время. Когда же к подобного рода практикам приступают неквалифицированные «дырявые горшки» по выражению дона Хуана, они приводят лишь к психическим заболеваниям, доказательства тому – многочисленные случаи, происходящие с теми, кто не имея внутренней квалификации приступает к освоению очень серьезных и глубоких толтекских методик.

О Светлой и Темной стороне в Традиции


По поводу демонического начала самое время сказать нечто совершенно неудобоваримое для носителей экзотерического подхода, обусловленного сакральным профанизмом. Ибо для того, чтобы преодолеть дуалистическое сознание, необходимо примириться в том числе и с демоническим началом в самом себе. На это также указывал Уильям Блейк, признанный святым Гностической Католической Церкви, когда говорил о осуществлении брака между Небесами и Преисподней. Но тональ человека уже тысячелетиями слишком сильно приучен различными способами социального воспитания тому, что такое хорошо и что такое плохо. Представляющееся неприемлемым и запретным с экзотерической точки зрения, является просто не вписывающимся в эту экзотерическую картину мира. Алистер Кроули сделал все для того, чтобы указать путь примирения, о котором мы говорим, и тут он оказался идущим куда дальше всех мистиков, предвосхищавших Новый эон. Даже традиционные толтеки зависели от тех или иных ограничивающих моделей поведения, предусматривающих необходимость накопления
энергии, хотя речь, по всей очевидности, у них все же шла о Силе, а это не одно и то же, и Кастанеда, возможно, в очередной раз осуществил искажение передачи знания. Но, так или иначе, все представления об учении толтеков связаны с тем, что следует постоянно копить, и по сути в этом не было бы ничего негативного, если бы не очевидное господство количественного подхода к реализации в то время, когда традиционные учения, напротив, указывают, что чем больше отдаешь, тем больше получаешь. Чистое накопительство, ограничивающее в пределах исключительно индивидуальных целей, заводит в итоге в тупик. Алистер Кроули не призывал к накопительству, но к тому, что-бы искать свою истинную волю, чем бы это не могло для человека обернуться. Невозможно, будучи связанным представлениями, складывавшимися веками и даже тысячелетиями, о пользе «абсолютного добра» и вреде «абсолютного зла» познать что-то глубинное и внутреннее. Отсюда и призыв к освобождению от староэонных предрассудков, с чем может сравниться лишь концепция депрограммирования Шри Раджниша. И сам Кроули своим нередко провокативным поведением давал пример преодоления дуализма и примирения с собственным демоном. Очевидно, находясь под впечатлением от подобной позиции, ничего не понимающий Коллин Уилсон в статье «Алистер Кроули: природа Зверя» утверждал: «Нельзя отрицать, что Кроули был шарлатаном». Все бы ничего, если бы мы не сталкивались с непониманием сути провокативности поведения Кроули даже среди ряда представителей современной телемитской среды, которые также считают его частично или вообще «плохим». Здесь налицо непонимание индивидуальности пути посвященного, который не может вписываться в мещанские человеческие-слишком-человеческие суждения.

--------------------------------------------------------------------------------

* По этому поводу не без иронии напомним, что также со значительной долей юмора и совсем не зря Джим Джармуш в своем культовом фильме «Мертвец», вывел персонажа с именем Колл Уилсон в роли разбойника-болтуна.

Особенно у ряда людей, подверженных современной «образованщине» вызывает неприятие личных отношений Кроули, лишь подчеркивающее их мелочность на фоне того, что сам пророк Телемы был способен проявлять как наиболее чистую и возвышенную любовь-агапэ, так и яростную, звериную страсть-эрос. Все это, конечно же, не может вписаться в имплицитный, латентный дуализм тех, кто мнит себя его последователями. Иногда Кроули хотят обелить, но его также и не нужно обелять, ибо посвященный, прошедший Пропасть Даат, интегрирует и претворяет в себе качества всех живых существ, как ангелов на небесах, так и демонов в адах, совершая эту иерогамию между Небесами и Преисподней, о которой мы уже упоминали. По сути, все темное, стихийное, иррациональное, сатанинское, не может являться анти- или контртрадиционным, таковым всегда будет лишь все, что подвергает различного рода ограничениям и эти ограничения обусловливает, имея далеко идущие цели всего многообразия разновидностей энергетического вампиризма, эксплуатируя неведение существ, сознание которых ограничено покровами майи. «Слово греха – Ограничение», как указывается в телемитской «Книге Закона» (AL, 1:41), и здесь следует подчеркнуть, что подлинная Традиция предполагает непосредственность опыта без оглядок на кажущееся неприемлемым с точки зрения общественной морали и господствующей ныне системы религиозных убеждений, построенных по принципу крайне строгого и жесткого дуализма*. Потому на самом деле «зловещими сатанистами» можно и нужно назвать не поклонников Чернобога или членов Церкви Сатаны, но тех религиозных догматиков, склонных ограничивать человеческий опыт, насаждая догматизм, фактическое поклонение которому взамен служению истине, способствует усилению эгрегориальной энергоструктуры их церквей и лишь умножает покровы майи. Именно в этой проекции, возвращаясь к личности пророка Телемы, мы еще раз отметим, что его часто неудобоваримые для ограниченных людей (в том числе в среде телемитов) провокативные действия и поступки были направлены на призыв к снятию староэонных ограничений, нагромождавшихся на человеческое сознание после Золотого века сакральной истории, и лишь в редкие периоды времени оказывавшихся частично снятыми в результате общепланетарных катаклизмов, которые неизбежно влекли за собой изменение восприятия на энергетическом плане, но впоследствии все возвращалось «на круги своя»; будущее покажет всю провиденциальность осуществления миссии Алистером Кроули, буквально срывавшего с людей ограничивающие стереотипы восприятия, жертвуя своей репутацией и жизнью в целом ради того, что должно было быть сказано и осуществлено. Надвигающаяся эсхатологическая война Ра-Гор-Хуита, о которой иными словами повествуют все иные традиционные эсхатологии, произведет те фундаментальные метасоциальные и природные изменения в «лице мира», которые поставят все на свои места.

--------------------------------------------------------------------------------

* Господство дуализма, обусловленного монотеистическими доктринами является действительно повсеместным, начинаясь с церковных проповедей и заканчивая захватывающими самую широкую аудиторию произведениями массовой культуры.

Следует принимать во внимание, что Традиция не может быть «правильной», Традиция не может быть «хорошей», для Традиции не подходят оправдания рационального протестантского богословия или регулярного масонства. Также, предупреждая об опасности несбалансированности духовного пути*, Традиция не противополагает Сфирот и Клиппот, но предлагает найти определенную гармонию взаимодействия между восходящими и нисходящими духовными потоками, которая обеспечит устойчивость и равновесие на Пути, и позволит избежать срывов в результате «светлых» и «темных» идеализаций, имеющих профаническую природу. Тем, кому свойственно резко противопоставлять Сфирот и Клиппот, следует принимать во внимание, что позитивность принципа Клиппот состоит в удержании божественного Света, дабы он не растекался и проявленное имело бы форму. И здесь следует отметить, что клиппотические сущности в системе проявления могут быть не только позитивными, но и вообще незаменимыми, ибо многие из них обеспечивают так называемый «круговорот земных недр», оформляя материальность, то есть играют очень активную роль на нисходящем векторе в процессе адаптации божественного замысла Творения, и это говорит об их посвященности в тайны божественной телеологии. Потому, собственно, клиппотические сущности, не будучи напрямую злыми и разрушительными, не оборачивая данные им полномочия в исключительный паразитизм, куда мудрее сущностей восходящих, ибо обладают знанием обо всей полноте божественного потенциала, и в силу этого они действительно имеют характер большей загадочности и тайны. Вообще, подверженность мифологического сознания человечества противоположению Светлого, восходящего вектора, и Темного, оформляющего и удерживающего**, говорит о том, что путь к гармонии и равновесию для современных людей еще непредставимо долог. Мифологическая репрезентация клиппотических образов как исключительно противоположных идее Творения, восприятие аттрактивного начала мировой среды в качестве непременно злого, указывает лишь на одномерность сознания у носителей подобного рода идей.

--------------------------------------------------------------------------------

*«Помни, что несбалансированная сила есть зло; что несбалансированная строгость – это жестокость и притеснение; но также и несбалансированное милосердие – это только слабость, которая допускает и поощряет Зло. Действуй страстно; мысли рационально; будь Самим Собой», – такие весьма обоснованные советы по существу реализации дает «Книга Баланса».

**Понятие Тьмы имеет многообразные соответствия в традициях. Темное – отнюдь не только инволютивное и соответствует нисходящему духовному вектору, но и является синонимом Божественной тайны. Существуют также понятие «Верхней» и «Нижней» Тьмы, первое из них относится к предельной ступени на пути постижения тайны Божественного гнозиса, а второе – к совокупности самых ужасающих адских «миров Возмездия». Понятие Тьмы также может соотноситься с женским началом и источником зарождения жизни. Темное может восприниматься как охранительное, но также и как разрушительное, уничтожающее старые, отжившие формы для создания нового, но возвращающего к «истокам» и «вечному». Потому смысл понятия Темный всегда следует соотносить с контекстом его употребления.

Борьба с нисходящим потоком лишь усиливает определенного рода «паразитов сознания», питающихся энергиями конфликтности и дисбаланса. На теме Клиппот следует остановиться подробнее, ибо она служит большим искушением для неискушенных. С одной стороны, клиппотические «антисфиры» могут восприниматься как нечто изначальное в сравнении со сфирот Древа Жизни, и следовательно, связь с ними и их постижение могут быть объявлены несомненным благом; подобные выводы можно сделать исходя из трудов Кеннета Гранта или Томаса Карлссона. С другой стороны, Клиппот может быть воспринято как мир безжизненных скорлуп или совокупность миров, созданных сущностями, отпавшими от замысла Творения. Оба этих утверждения содержат в себе относительную правоту, и, конечно же, в проекции монотеистического подхода Клиппот возможно рассматривать как исключительный негатив. Ситуация меняется, когда мы выходим из границ религиозной догматики, внушенной монотеистическими религиями, и имплицитно существующей даже у тех, кто не является монотеистами формально. Тогда идеи «отпадения от замысла Творца» утрачивают свой абсолютный характер, и взгляд на соотношение Сфирот и Клиппот становится плюралистичным. Майкл У. Форд в книге «Liber HVHY. Магия Противника» справедливо отмечает наличие определенной взаимосвязи, искажающей восприятие Клиппот: «Ад по сути есть место мёртвых, где обитают призраки и тени. Здесь тонкая связь между преданием о Клиппот (скорлупах) и подобных восприятиях обители Противника». Безусловно, в Нижних мирах «скорлупы» имеют место быть, но объясняется это нелегитимным переполнением «чаш» на нисходящем духовном векторе божественным светом, тогда они, несомненно, разбиваются, можно также отметить, что существует достаточно миров даже в пространстве многомерных иноматериальных слоев нашей планеты, находящихся на стадии полного или частичного разрушения. Однако «миром мертвых» в шаманской традиции является также и Нижний мир, безусловно, этим свойством его функции не исчерпываются. Нижний мир является «местом причинности», это также «необычная реальность», где происходит наделение силой. Кроме Нижнего мира, еще «ниже» располагается Преисподняя, являющаяся «местом потенциала», средоточие сущностей и энергий, соответствующих подсознательному, проявленному в первичных инстинктах на человеческом плане бытия. Очевидно, что негативная оценка Клиппот традиционными еврейскими каббалистами предельно взаимосвязана со всем монотеистическим обскурантизмом, отрицательно оценивающим всем духов и сущностей Нижнего мира и Преисподней без исключения! Конечно же, в клиппотических мирах достаточно сущностей, играющих негативную роль по отношению к людям, причины этого сложны и требуют отдельной работы для их рассмотрения, однако отметим, что и само человечество является ни чем иным, нежели хищником по отношению к существам окружающего мира. Если же рассматривать значение Клиппот в инициатической проекции, следует отметить, что прохождение стадии «Темной Ночи Души» связано с прямым взаимодействием с клиппотическими энергиями, которые человек должен пережить и трансформировать, чтобы иметь возможность идти дальше. Альберто Виллолдо в книге «Исправление прошлого и исцеление будущего с помощью практики восстановления души» красноречиво описывает последовательность спусков в Нижний мир с прохождением Палаты ран, Палаты контрактов души, Палаты благодати и Палаты сокровищ – вся они относятся к Нижнему миру, а первые две имеют, казалось бы, явный негативный клиппотический характер. Сделаем вывод, что негативное или просто подозрительное восприятие всего «нижнего» чревато дуалистическими тенденциями, при котором человеческое существо отрывается от истоков жизни и впадает в крайние проявления дуализма. Иволютивный процесс не может не быть санкционирован самыми высшими планами бытия, ибо без него невозможен сам принцип проявления. Отсутствие баланса в опыте постижения «верхнего», относящегося к сверхсознательному, и «нижнего» – подсознательного и бессознательного, приводит в итоге к инфляции духовного опыта. Вполне легитимно было бы рассматривать Клиппот и как определенный сектор Нижнего мира, в любом случае отказ инволютивному вектору в законности существования чреват религиозным обскурантизмом, о котором мы говорили, и соответственно, пределами в возможностях реализации, заключающейся в постижении всех возможных положений «точки сборки» самим адептом.

К тому же отметим, что ни одна сущность не может являть собой притяжение в чистом виде, поглощение без отдачи, ибо подобная ситуация была бы совершенно безличностной и порождала ни что иное, нежели Дно Галактики, проявляющееся в феномене Черных дыр. По всей очевидности, опасность представляют не столько инволютивные духи, сколько отношение к ним, ибо столкнувшись с неизвестным и превосходящим обыденное понимание, невежественное сознание охватывают различного рода иллюзии и страхи, тогда оно начинает организовывать различные формы поклонения. Однако насколько бесполезным для метафизической реализации является поклонение человеческой матрице, как указывали толтеки, настолько бесполезным и даже опасным может быть поклонение инволютивным духам, от которых глупо было бы ждать отказа от заботы энергетических доноров. Таким образом, следует проводить различие между связью с «нисходящими» сущностями ради осуществления собственных целей, и добровольным кармическим рабством у них. Потому следует отметить, что в рабстве каждого конкретного человека виновата, прежде всего, его рабская природа. Скажем еще об одной роли клиппотических сущностей, значимой для всех представителей цивилизации без исключения. Пока существует Клиппот, будет существовать и культура, и клиппотические сущности играют важнейшую роль в организации культурных форм, проявляющуюся прежде всего в развитии различных эгрегориальных форм. Единственно вертикальный вектор приведет к сворачиванию бытия, Клиппот же развивает вширь культурные и цивилизационные формы. Приведем пример современной толтекской легенды, созданной в среде российских последователей Кастанеды, очень показательной в отношении понимания культуротворческого действия клиппотических сущностей. Революционный дух данной легенды предполагает вектор полного разрыва с ними, мы представим ее в несколько отредактированном виде: «Давным-давно… Когда еще не было истории, когда еще не было слов. Мы, люди, были крайне малочисленным (возможно даже исчезающим) видом. Жили, как и обезьяны в тропиках. Бананы ели, не напрягались. Но пришли они. Бесы. Сейчас трудно понять, кто заключил с ними сделку, и каковы были ее условия... Они сделали нас доминирующим, многочисленным видом. Построили для нас цивилизацию. Загнули для нас весь этот мир! Создали язык и письменность. Научили думать, мечтать, гордится, и презирать. Они не паразиты! Мы состоим с ними в симбиозе. Пока мы получаем от них, мы будем платить! Без бесов вы не сможете смотреть телевизор, слушать музыку, читать книги, и т.д. Все в чем есть смысл – территория бесов. Мы не можем без них воспринимать все это! Но времена изменились. Наше сотрудничество приходит к концу. Очень многие осознают необходимость выхода из-под контроля!..».

В славянской традиции восходящий духовный поток олицетворялся Белобогом, и соответственно нисходящий поток – Чернобогом. При этом на культо-вом уровне признавалось равноценным служение обоим богам, несмотря на усиление среди славян с течением времени дуалистических тенденций в восприятии мира, что и позволило относительно легко их крестить в эпоху раннего средневековья. Тем не менее, некоторые из дошедших легенд говорят о сохранении даже в более поздние времена среди язычников должного сбалансированного подхода. Легенду, которую приведем мы, впервые записал известный этнограф А.Н. Афанасьев, процитируем ее текст, восстановленный современным глубоким исследователем Л.Р. Прозоровым из его статьи «Белобог и Чернобог: враги или союзники?»: «В давние годы жил кузнец. Был он мастеровит и благочестив. А потому поставил в честь Белбога и Чернобога два чура – Белый и Черный. И всякий раз перед началом работы кланялся обоим, просил подмоги, а в положенные сроки – и требы обоим клал. Однако со временем кузнец состарился и помер, оставив кузню сыну. А тот был далеко не столь мудр, как отец. Почел постыдным для себя, человека Огня и Железа, кланяться какому-то Чернобогу. И не просто оставил без жертв и молитв Черный чур, а каждый раз, начиная работу и помолившись Белбогу, плевался в сторону Черного чура. И вот, однажды, появился в кузне молодой паренек – подмастерье. Очень быстро сравнялся он в мастерстве с хозяином – тот нарадоваться не мог на понятливого парнишку. Скоро кузнец стал подолгу оставлять кузницу на своего помощника. И вот в один такой день подкатил к кузне возок со старенькой боярыней – расковались кони. Подмастерье подковал скакунов, а между делом предложил боярыне перековать ее на молодую. Старость кому в радость? Согласилась боярыня. Завел ее подмастерье в кузницу, растопил жарким-жарко горн, ухватил старуху клещами и сунул в огонь. После окунул в молоко, ударил молотом – осыпалась угольная корка, и показалась из-под нее молоденькая красотка. Наспех оделась, кинула кузнецу серебра, выбежала вон, накричала на остолбеневших холопов и унеслась со двора. А за нею исчез и подмастерье. Искал его кузнец, искал, да ничего не выискал. А тут на том же возке подъезжает помолодевшая боярыня со стариком мужем: мол, на что мне, молодой, эта развалина?! Перекуй и его на молодого, кузнец-молодец! Изумился кузнец рассказу боярыни, но виду не подал – нельзя же показать, что подмастерье больше него, мастера, в кузнечном деле разумел. Растопил, по рассказанному, жарче жаркого горн, ухватил старика щипцами, да в огонь! Вытянул головню, сунул в молоко, ударил молотом – головня и рассыпалась угольями. Боярыня в крик – посередь бела дня извели мужа! Потащили кузнеца на строгий княжий суд, а там с душегубами разговор короткий… А навстречу, на черном огнегривом скакуне, сыплющем искрами и дымом из ноздрей – кузнецов подмастерье в дорогом черном кафтане: “Ну что, – говорит, – кузнец, несладко тебе? Не будешь, чай, на мой чур плеваться?”». Далее Прозоров сообщает о поливариантности окончания данной легенды, делая совершенно адекватные в ее проекции выводы: «По разному говорят – чем закончилась эта быль. Одни рассказывают – уволок Чернобог кузнеца в свое подземное царство, и пришлось ему там несладко. Другие же – и это в самых старых записях – говорят, что простил Черный владыка кузнеца, и даже боярина оживил, молодым сделал. Однако все рассказы о том заканчиваются одним – “Белбогу молись, а Чернобога не гневи”». Анализируя легенду о Чернобоге, следует отметить основополагающее требование баланса в отношении человека к трансцендентному, а также важное наблюдение, что род занятий всегда связан с его духовным путем. Одной из центральных является также тема обновления, при этом следует подчеркнуть, что не только «светлые», но и «темные» в проекции восприятия человеческой среды силы, могут к нему приводить. Затрагиваются вопросы сакральной истории, когда говорится о более совершенном восприятии духовных потоков старым кузнецом, олицетворяющим древние времена, в отличие от его сына, утратившего прежнюю гармонию. Действительно, в «Книге Баланса» справедливо отмечается: «Потому не бойся Духов, но будь тверд и учтив с ними; ибо нет у тебя права презирать их или поносить – и это тоже может увести тебя с пути. Повелевай ими и отсылай их, проклинай их Великими Именами, если надо, но никогда не высмеивай и не поноси их, потому что это обязательно приведет тебя к ошибке». Теун Марез в книге «Возвращение воинов» проницательно указывает, что человек считает себя смиренным, когда придерживается того, что сам называет почтением к высшему, однако, это не смирение, а поклонение высокомерию*. Тема обновления в легенде имеет как инициатический, так и магический смысл, и мы сейчас перейдем к вопросам соотношения инициации и магии, соблюдение должного баланса между которыми имеет крайне важное значение для осуществления духовной реализации в любой Традиции.

--------------------------------------------------------------------------------

* См.: Теун Марез. Возвращение воинов. –М.: 1999. – С

Инициация и магия

Среди тех, кто называет себя телемитами, мы встречали мнение, будто бы Телема отличается недифференцированностью магов и посвященных, фактическим совпадением магии и инициации, что лишь подчеркивало их некомпетентность. Даже такая сакральная наука, как Таро дифференцирует функции Мага и Иерофанта, что является более частным проявлением различения определенных божественных идей, имеющих надвременной характер и заложенных в основе творения. Алистер Кроули подчеркивает творящую природу, выраженную в Первом Аркане, представляющем действие во всех формах и на всех стадиях. Маг выражает собой принцип чистой Воли. Меркурий, соответствующий Аркану Маг, является непрерывным творением и прямым проводником божественного влияния, это «Сын, действенное проявление идеи Отца», как указывается в «Книге Тота». Маг является держателем четырех элементальных орудий: «Жезлом творит Он. Чашей сохраняет. Кинжалом разрушает. Монетой освобождает».

Очевидно, что Аркан Маг, характеризующий соответствующую форму Великой Работы, ориентирует на прямую и непосредственную связь с трансцендентным. Однако объяснение Кроули дает также понять, что Маг в перевернутом, деградировавшем значении является чем-то сродни ницшеанской «белокурой бестии», он, как указывается в «Книге Тота», есть «Бессознательная Воля», лишенная совести, и в традиционном значении это «один из самых грубых и наименее удовлетворительных персонажей». Так, в индийской традиции концепция Меркурия самым жалким образом деградировала в фигуру бога-обезьяны Ханумана, «в культе которого не осталось ни одного из высших аспектов символа». Проявление неизбежно предполагает иллюзию, как свою обратную сторону, потому противоположное значение Мага, представляющее собой негативную компенсацию положительной, творческой функции, заключается в том, чтобы «искажать Слово Бога, дразниться, притворяться и обманывать». Потому следует сделать важный вывод: магия может иметь как характер творческий, созидательный, так и искаженный, утверждающий иллюзию и обман. Магия, претендующая на самодостаточное значение, становится именно лженаукой, в нормальном же случае она должна всегда проверяться инициацией. Исходя из этого, нами не зря высказывались опасения, что акцентирование Великой Работы на задачах магического характера и позиционирование ее как исключительно магии, является на самом деле ущербным в инициатической проекции. Хотя и в толтекской традиции, и в Телеме, понятие «магия» употребляется как в смысле проведения различного рода изменений в
соответствии с собственной волей, как искусство приводить в нужное движение Волю других людей, так и в сугубо инициатическом плане, недостаточно компетентным людям свойственно подменять инициацию магией. В этом отношении толтеки сказали бы, что человек предпочел Путь Высокого Приключения в ущерб Пути Свободы. Несомненно, Путь Высокого Приключения в случае утверждения его самодостаточного ха-
рактера, становится препятствием для осуществления Пути Свободы, в итоге приводя человеческое существо в тупик, а при попытке преодоления Пропасти Даат – к падению в эту самую Пропасть с самыми нежелательными для души последствиями, ибо даже видимость собственной воли в данном случае оказывается утраченной с соответствующими последствиями безысходного рабства у различного рода зловредных сущностей. Как мы полагаем, наиболее оптимальный ход реализации обеспечивается сочетанием Пути Свободы и Пути Высокого Приключения, и на подобного рода возможности указывают различного рода традиции – толтеки, Телема, Вика, шаманизм, но при этом всегда следует помнить, о чем говорил, к примеру, толтекский нагваль Теун Марез, когда критиковал уклон своего методологического оппонента Карлоса Кастанеды в исключительно магические интересы: «Действительно, нельзя отрицать, что и Карлос Кастанеда, и другие авторы, которые заявляют о своей причастности к миру, описываемому в книгах Кастанеды, изображают толтекскую традицию именно как практику магии. Но «чистокровный» Толтек не индульгирует в магических занятиях, которые сегодня вызывают у людей такой большой интерес. Толтеки – это люди знания; очевидно, наше знание не было бы полным без знания магии. Но я должен подчеркнуть, что магические практики – лишь незначительная часть полного диапазона нашего знания»*. Инициация, несомненно, глубже магии, именно к инициации может быть применено понятие «Великая Работа». Подмена инициатического смысла Великой Работы смыслом магическим, ее осмысление и публичная презентация в магических категориях, приводит к утрате понимания инициатического содержания Традиции, а в итоге – к утрате самого этого содержания.

--------------------------------------------------------------------------------
* Теун Марез. Учение Толтеков. Том 2. Крик Орла. – К., 1997. – С. 9.

Давно замечено, что некое критическое количество профанов в инициатическом сообществе превращает само это сообщество в профанное. Тогда оно будет концентрироваться лишь на внешней деятельности, раздувании собственного эгрегора за счет неэталоных энергий его членов. Однако это еще далеко не самый худший результат. Энергия членов такого номинально инициатического сообщества может быть использована для усиления эфирного тела иных, куда более тайных организаций, становящихся так называемыми «старшими партнерами» и обладающих контринициатическим характером*. Эти подлинно вампирические образования имеют целью своего существования придание метафизического статуса эгоструктуре своих членов, что в итоге, безусловно, приводит к бессмертию их осознания, однако это бессмертие приобретает, как это может показаться на первый взгляд странным, весьма ограничивающий характер, ибо оказывается сотканным исключительно из энергий клиппотических скорлуп, то есть фактически из покрывал майи, иллюзии**. Любое Откровение, будучи по существу сверхчеловеческим и рассматривающее человеческое существо не как цель саму в себе, но как «переход и уничтожение», в качестве определенной ступени, характеризующей именно данную возможность осознания, наделенную потенциалом духовной эволюции, может быть истолковано как в инициатическом, так и в контринициатическом смысле. Во втором случае оказывается весьма полезным набирать как можно большее количество профанов, и организовывать для них куда более внешние структуры, а то и захватывать власть в уже существующих эзотерических организациях, искажая их первоначальные цели, и опять же, принимая в них различного рода духовно некомпетентных людей, страдающих желанием магической идентификации, подогреваемой стремлением удовлетворения чувства собственной важности. Деградация традиционных рыцарских и масонских сообществ внутри христианской цивилизации была обусловлена именно подменой внутреннего внешним, переворачиванием инициатического символизма, трактуемого в куда более рациональном и утилитарном ключе, но осуществлялось данное переворачивание посредством влияния подлинно тайных сообществ, состоящих из «детей беззакония» и «святых Сатаны». Итак, если человек, склонный к инициации, всегда имеет возможность догадаться о существе извращений в данной эзотерической, полуэзотерической или псевдоэзотерической организации, то профан, как его не посвящай, несомненно, будет удовлетворен ее внешней стороной, которая только одна и окажется для него доступной.

--------------------------------------------------------------------------------

* Если отбросить описанную Карлосом Кастанедой всю романтическую и мистико-детективную сторону установления связи, произошедшей задолго до дона Хуана, его магической линии с Бросившим вызов смерти, он же «Арендатор», являющимся «древним видящим», можно увидеть прикрытую лишь беллетристикой Кастанеды реальность стоящих даже за традиционными эзотерическими сообществами, находящимися, правда, на этапе завершения своего существования, весьма подозрительных кураторов.

** Именно поэтому Бросивший вызов смерти не мог существовать в пределах своего инфернального мира, где его природа была проявлена в полной мере, и нуждался в энергии нагвалей, за которую расплачивался собственными «дарами силы», превращающими, однако, толтеков, как говорил дон Хуан, «в линию очень индульгирующих и зависимых магов». По словам Кэрол Тиггс, его (или ее, так как он может смещать свою точку сборки как в положение мужчины, так и в положение женщины) зовут Хохопаро, и произнесение этого имени в мексиканском Туле «пробуждает ее дух», то есть Арендатор может «подпитываться» от энергий почитания. Наиболее показательной из всей информации Кэрол Тиггс об арендаторе является та, которая может пролить свет на искажение Кастанедой своей миссии, состоящее в забвении им Пути Свободы и подпадание под власть техниковеров во главе с Кэрол. Как оказалось, именно она получила указание от Арендатора «соблазнить» Карлоса, что и повлекло за собой самые неблагоприятные последствия. С этих пор и появляется проект Clear Green, призванный перенаправить энергию
последователей Кастанеды с Пути Свободы на формирование мощного эгрегора, позволяющего поддерживать энергию осознания «древнего видящего» вкупе с ближайшим окружением незадачливого нагваля.

Исходя из опасностей изложенных нами возможностей контринициатического влияния, мы не раз высказывали опасения подобного рода воздействия и на телемитские сообщества, по крайней мере, далеко не единожды сталкиваясь с проявлением в рядах их членов магического релятивизма, псевдоученой профанности и постмодернистского примитивизма, нам пришлось на деле убедиться, что они более чем небезосновательны. К сожалению, приходится сделать вывод, что в будущем определенная часть оных может смело пойти по тому же пути псевдоинициации и контринициации, позволяющим сделать их энергетическими резервуарами для куда более зловещих «старших партнеров», здесь уместно также сравнение с энергетическими воронками, через которые будут стекаться потоки неэталонной энергии для них*.

Наше повествование в данной главе являлось бы неполным, если бы мы не разобрали некоторые метафизическое аспекты Пятого Аркана, Иерофант. Следует отметить довольно часто встречающееся явление его неправильного перевода или толкования, когда вместо понятия «Посвященный» его обозначают как «Жрец». Сложно придумать более искаженную трактовку, проявляющуюся уже в самом названии, ибо жрец воплощает собой экзотерическую функцию осуществления связи со священным в среде представителей традиционного общества, которое, однако, не может стать в реальности неким сверхчеловеческим организмом, исходя из разнокачественности составляющих его индивидов. Таким образом, функции жреца заключаются в обеспечении сакрального порядка, заключающегося в т.н. «космизации пространства», не позволяющего возобладать деструктивным силам нижнего хаоса. В данном отношении фигура жреца имеет преимущественно охранительный характер, и он, собственно, не раскрывает ничего принципиально нового, что не было бы известно членам традиционного общества**. Фигура посвященного, напротив, имеет эзотерический характер, ибо в нем отражается не определенная часть космоса, являющаяся Познанным, но все космическое пространство в совокупности, представляющее собой Непознанное для любого сообщества, находящегося в пределах человеческого.

--------------------------------------------------------------------------------

* Мы уже высказывались относительно амбивалентности Откровений, призванных дать в том числе проявление противоположным духовным тенденциям. Откровения сверхчеловеческого порядка вырывают каждого из иллюзии гомогенного, вегетативного существования и ставят его в ситуацию фундаментального и окончательного выбора. Применительно к тайне актуализации О.Т.О. в современной эпохе и телеологическому смыслу Ордена нами было отмечено, что в любом случае дух Телемы с его так называемой «вседозволенностью» выявит как наиболее креативные формы, соответствующие задачам духовной эволюции в новой Манвантаре, которая не так уж и за горами, так и предельные инфернальные возможности души, в полной мере отпущенной на свободу и не сдерживаемой, в противоположность прежним временам, никакими моральными условностями. То есть один и тот же духовный поток будет как прокладывать путь к дальнейшей эволюции осознания, так и раскрывать «врата ада», пытающегося это осознание поглотить. Причем, и одно и другое, совершенно легитимно в проекции Телемы, так как каждый должен в итоге занять свое место в священной войне Ра-Гор-Хуита.

** В индийском тантризме, например, существует различение дакшиначары, «пути правой руки», имеющего экзотерический характер, и вамачары, «пути левой руки», являющегося в полной мере эзотерическим, раскрывающим эсхатологическую перспективу как для ограниченного индивидуального существования, так и в акценте на космологических процессах.

Следовательно, Иерофант выходит за пределы человеческого, достигая полноты божественного знания, это отражается в соединении Хокмы и Хесед, представляющего 16-й путь Каббалистического Древа Жизни, в еврейской традиции именуемого как «Путь триумфальных знаний», чему и соответствует значение Пятого Аркана. Данный путь обозначается в Каббале буквой Вау (ו). В ней, согласно еврейской традиции, содержится тайна божественного луча, направленного в пустое пространство («Земля же была безвидна и пуста», Быт., 1:2), и явившегося тем Светом, посредством воздействия которого и был сотворен мир. Медитация над значением буквы Вау состоит в постижении тайны божественного Света, имманентного человеку и всему сотворенному, что можно было бы соотнести с формулой «Дух Божий находится внутри нас». Название буквы Вау означает «гвоздь», и в Таро Тота в верхней части карты Иерофант изображено окно, которое удерживают девять гвоздей*. Несомненно, витражное окно в виде пятилепестковой розы является пространством в мир Святого Духа и указывает на осуществление трансцендентального познания, тем более, что его как бы пробивает голова Иерофанта к тому же с фаллическим головным убором. Гвозди, по всей очевидности, удерживают витражное окно на своем месте и не позволяют ему закрыться. Собственно, закрытие духовного окна, т.е. возможности трансценденции как таковой, будет означать не что иное, как закрытие космического яйца сверху, от провиденциальных влияний, вследствие чего тот план бытия, в котором наблюдается подобное положение дел, не сможет пребывать долго в иллюзии относительной безопасности. Здесь можно привести параллель с концепцией «гвоздей», вбитых в существование человечества, имеющей место в иранском шиизме. Эти «гвозди» представляют собой святых в каждом поколении, благодаря которым в мире поддерживается устойчивость существования, не позволяющая ему впасть в низший хаос. Можно было бы усмотреть определенную экзотерическую, охранительную функцию подобного рода концепции «гвоздей», если бы не ее эсхатологическая ориентированность, так, согласно иранскому шиизму святые, о которых шла речь, имеют возможность прямого мистического собеседования с Махди. И здесь мы подходим к вопросу о традиционной циклологии и сакральной истории. Так, в символике жезла Иерофанта в Таро Тота три пересекающиеся кольца на его вершине представляют три Эона – Исиды, Осириса и Гора. Вообще, непредвзятое понимание сакральной истории в современном мире явление весьма редкое, в том числе и среди телемитов, потому именно на нем следует остановиться подробнее.

--------------------------------------------------------------------------------
* Отметим, что число «9» является сложным образом триад трех миров – Иецира, Бриа и Ацилут, о которых мы уже говорили в контексте инициации. Это число также символизирует божественный разум и истину, господствующую в основании бытия, потому оно еще указывает на предвечную мудрость. Девятка является числом завершенности творения, достижения гармонии и полноты, ибо Малкут является «миром разделения», служащим как «вратами в Небо», так и «плотиной», преграждающей путь отрицательным энергиям из Клиппот, если они пытаются подняться вверх и вторгнуться в высшие измерения.

Вопросы сакральной истории

Среди некоторых представителей телемитской среды даже на уровне посвященных, что, собственно, может говорить лишь о фиктивности посвящения, ибо нельзя ничего дать, как ни старайся, человеку, не имеющему склонности к инициации, распространено достаточно устойчивое заблуждение, будто концепция трех Эонов не связана и даже противоречит традиционным учениям о циклическом времени. С другой стороны среди так называемых традиционалистов распространено ложное представление, к примеру, о Золотом веке, в молочно-благостном виде или футуристических по сути красках в виде цивилизации, пусть и древней. Ни то, ни другое воззрение не обладает, на наш взгляд, истиной. В проекции мифологических эпох речь может прежде всего идти о свободе и необусловленности восприятия, что и определяет качество эпохи. Представление о Золотом веке в цивилизационных формах говорит лишь об ограниченности видения мира, возможности его описания лишь исходя из современных условий существования. Среди различных традиций распространено учение о четырех больших эпохах существования актуального человечества, в индийской традиции именуемых как «Юга», складывающихся в одну «Манвантару», и каждой из этих эпох присущи отличные друг от друга условия существования, определявшиеся глобальными изменениями географической и природной среды. Данные изменения влекут за собой и соответствующие трансформации энергетических конфигураций, вследствие чего изменяется само «лицо мира». Вообще, следует отметить, что объективные энергетические трансформации, делающие в течение времени среду как бы «плотнее», и субъективные изменения возможностей человеческого восприятия в сторону их ограничения, происходят в полном соответствии друг с другом у подавляющего большинства людей, те же, у кого ситуация иная, и являются склонными к мистическому, трансфизическому восприятию, ясновидению, как бы эти феномены не назывались, признаются обладающими экстраординарными способностями, хотя в прошлом они были совершенно нормальными, и удивление могло бы вызвать их отсутствие, а не наличие. Итак, каждая из Юг обладала своими, присущими только ей качественными характеристиками, с течением времени ситуация изменялась в сторону материализации, и по достижению определенного критического периода географические и природные катастрофы заставляли начинать многое заново, расчищая пространство энергетически, однако с каждой новой эпохой процессы солидификации шли быстрее и являлись все более необратимыми. Следует отметить, что существа, подобные человеческим, жили и ранее актуальной Манвантары, по крайней мере, то, о чем говорит толтекский нагваль Теун  Марез, может быть принято в своей основе. В книге «Возвращение воинов» он дает следующую картину начала истории человечества: «Давным давно… восемнадцать миллионов лет назад несколько групп людей, которых сегодня назвали бы жрецами и жрицами древних храмов, пришли в этот мир вместе с человечеством – с таким человечеством, каким мы знаем его сегодня. Вопросы о том, как это все случилось и откуда появился человек, остаются загадками, (…) можно лишь сказать, что приход человека на эту планету был чем-то вроде полудобровольного изгнания с его родины»*. Далее следует описание последующего существования человечества, забывшего о своем прежнем родном мире и пробиравшегося к знанию впотьмах, что напоминает библейскую мифологему о грехопадении. Подобного рода концепция имеет определенные соответствия с мифологией древнейших из сохранившихся культур, к примеру, дагонов, и может быть подвергнута анализу в проекции традиционных источников. Однако подобный космический «разбор полетов» вкупе с рассмотрением причин существования циклов и условий в каждой из Юг актуальной Манвантары является настолько сложным, что требует отдельной большой статьи, которую мы представим нашим читателям в будущем. Сейчас же представляется возможным лишь в самых общих чертах обозначить сущность каждой Юги. Первая эпоха существования актуального человечества характеризуется именно полнотой свободы от влияния социальной обусловленности, доступностью непредставимого для современного человечества множества режимов восприятия, что, в свою очередь означает отсутствие непроницаемых барьеров между мирами, существующих сегодня. Как мы уже указывали, ее вовсе не стоит воспринимать в цивилизационном ключе, согласно археологической периодизации она в целом совпадает с эпохой нижнего палеолита. По всей очевидности был прав Кристоф Левалуа, когда в статье «Калки, десятый аватара», характеризовал первую эпоху следующим образом: «Веку внутреннего изобилия противостоит век видимого материального богатства, прикрывающего собой духовную нищету. Золотой век – это век Бытия, Железный век – век Обладания. Вопреки тому, что думают многие, Золотой век не был периодом “легкой жизни”»**.

--------------------------------------------------------------------------------

* Теун Марез. Возвращение воинов. М.: 1999. – С. 38.

** Там же он приводит вполне справедливое утверждение Пьера Гордона: «Это была эра беспримерной аскезы и отказа от феноменального мира. Роскошь и чрезвычайное долголетие, характеризующие эти далекие времена, были не признаками внешней легкости существования, но проистекали из тотального контроля человеческой мысли над чувствами, а также из крайне ограниченного количества потребностей. В концепции Золотого века ничего не возможно понять, если не учитывать, что это чисто теократическая концепция, основанная на абсолютном превосходстве духа и на крайнем умалении плоти». Отметим, что теократическая в исключительно духовном смысле, в отличие от более поздних социальных адаптаций, появившихся с возникновением цивилизации.

Фактически о том же говорит Алексей Ксендзюк, когда касается темы все увеличивающегося на протяжении известной человеческой истории господства тоналя над нагвалем: «Ностальгия по реальности и чувство безвыходности – вот главное содержание бессознательного, рождающе-
го память о «золотом веке», представление о падении в пропасть и в грядущий мрак»*. Интересно, что иронически описывая представления о Золотом веке в проекции традиционного видения, он оказался почти во всем прав по сути описания, явно не желая того: «Древние века, когда разум был немощен, язык аморфен, а восприятие раскрепощено, были эпохой постоянного излияния Божественного света; всякая душа полнилась благодатью и могла лицезреть чудесное таинство творения, не имея нужды в более грубых удовольствиях, а также пище, жилье и т.п., поскольку благодать – Свет Божественного – укрывала их в стужу и кормила нектаром. Социальная сторона этого belle époque («золотого века») сводилась ко всеобщему равенству всех перед Богом, что, разумеется, создавало умиротворенность и взаимную любовь граждан»**. Безусловно, кастовой дифференциации в то время либо не существовало вообще, либо она была лишь в зачатке, ибо возможности восприятия представителей традиционного общества той эпохи обусловливали высокий качественный уровень фактически всех человеческих существ. Символически существование подобного общества соотносилось с «северной прародиной», ибо традиционно Север обозначал вертикальную, духовную ориентацию. По всей вероятности, произошедшая смена полюсов переместила реально существовавший северный палеоконтинент на
географический южный полюс, который в настоящее время именуется Антарктидой. В любом случае, противопоставление в среде представителей новоевропейской ариософии Севера Югу, и гипотетических «арийцев» представителям южной расы, да еще учитывая распространенные утверждения, будто бы евреи или негры не имеют души, раскрывает сущность подобного рода концепций как обезьяньей пародии на подлинное положение дел. Для следующей эпохи, Серебряного века, было характерно создание цивилизации. Традиционно ее сакральным центром определяется некогда существовавший южный палеоконтинент, остатки культуры которого проявлены в индо-малайском архипелаге, на острове Пасхи, гавайских островах, а также некоторых регионах Африки и Южной Америки. В зависимости от источников, на которые опираются авторы, ему ныне дают различные названия: Гондвана, Лемурия, земля Му. Именно для этой эпохи характерно появление социальной теократии, ее довольно удовлетворительно, хотя и критично охарактеризовал в «Мистерии Грааля» Юлиус Эвола: «После золотого века следует серебряный, соответствующий жреческому типу духовности, более женственному, нежели мужественному: мы называем это «лунной» духовностью, поскольку символически серебро относится к золоту так же как луна к солнцу: луна, в отличие от солнца, – это женственное светило, не имеющее в себе самом источника своего собственного света.

--------------------------------------------------------------------------------
* Ксендзюк А. После Кастанеды: дальнейшее исследование. – М.: 2004. – С. 55.

** Там же, с. 52. Конечно же, определение «граждане» лишь раскрывает всю профанность проекций тоналя самого Ал. Ксендзюка, ибо обозначение «гражданин» характерно лишь для civilizados, в отличие от представителя традиционного общества.

Отсюда и переход к духовности, обусловленной опосредующей функцией, к экстравертной духовности, характеризующейся «девоциональностью», отказом от своей самости, страстным и жертвенным экстазом. Здесь мы сталкиваемся с истоками «религиозного» (в строгом смысле этого слова) феномена, в его экстатически-девоциональных, мистических вариациях». Подробный разбор такого рода представлений о Серебряном веке мы произведем в специальной статье, посвященной гондванической духовности, здесь же лишь скажем, что эта духовность определяется социальной природой развития человека, а также необходимостью социальной организации в борьбе за выживание, которая была более чем актуальна для представителя традиционного общества Золотого века среди во многом враждебной ему природной и трансфизической среды, ибо возможности восприятия являлись куда более широкими, а следовательно, имело место множество вероятностей прямого столкновения с весьма нежелательными сущностями, о которых подавляющее большинство современных людей знает лишь из мифологических источников*.

Относительно характеристики третьей, атлантической эпохи, Юлиус Эвола, если не считать подверженность его сознания тем же ариософским фантастическим идеям «жрецов-правителей Золотого Века», был, на наш взгляд, абсолютно прав: «Потом одичавшая и материализованная мужественность поднимается против этой формы духовности, и это составляет архетип бронзового века. Здесь имеет место деградация касты воинов, их восстание против духовной касты, которая сама по себе является более не олимпийской божественной кастой правителей, а лишь совокупностью жрецов. Восставшим воинам свойственны отказ от жреческих принципов, гордыня, насилие, воинственность. Миф, соответствующий этому периоду – люциферическое или титаническое восстание, прометеическое стремление узурпировать олимпийский огонь.

--------------------------------------------------------------------------------
* Во многом ограничение способностей восприятия вкупе с усилением человеческого тоналя было обусловлено стремлением оградить себя от столкновения с нежелательной трансфизической средой, вселявшей неимоверный страх; стоит сказать, что сплошь и рядом именно этот трансфизический страх является и сегодня бессознательной причиной продолжающейся деградации восприятия, исходящей из желания создать иллюзию безопасности несмотря на все большие пробоины в «щелях великой стены», отделяющей данный слой бытия от некоторых иных, в большинстве своем, конечно же, инфрафизических.

Это – эра «титанов», эра Волка, эра «существ стихий», память о которой сохранилась в традициях, в отдельных фрагментах легенд и эпоса разных народов». Стоит отметить, что свое прямое происхождение Телема ведет именно из Атлантиды и, судя по всему Айвасс, прямой инспиратор Алистера Кроули, исходя из его описания самим пророком Телемы являющийся «великим бессмертным» и существом весьма древним, может быть представителем этой самой атлантической традиции. Безусловно, линия посвященных, предшествующих Айвассу, идет куда дальше, и исходя из самого факта наличия в ней возможностей достижения недифференцированного бессмертия и полноты телесной трансформы применительно к нашему плану бытия, она укоренена не только в Гондване, дух которой выражен в откровении Нюит первой главы «Книги Закона», но и в предельно эзотерических формах примордиальной духовности Золотого века. Теперь, мы полагаем, станет понятным, что телемитская концепция Трех эоновотносится к последней эпохе актуальной Манвантары, к Железному веку или Кали-юге. Каждая новая Юга, как мы уже упоминали, несет в себе возможности частичного восстановления, которые, однако, в редких случае актуализируются далее, тем не менее любой из эонов, обозначенных Кроули, имеет в себе черты предыдущих Юг. Несомненно, эон Исиды, отличающийся пантеизмом, теологическим плюрализмом и господством женских форм духовности, представляет собой реминисценции Гондва-
ны, воинственный и жертвенный эон Осириса актуализирует энергии атлантической традиции, если же говорить об эоне Гора, наступающим в настоящее время, он влечет за собой переход в новую Манвантару. Существует надежда, что данный переход не заставит человечество начинать вновь все с нуля, и цивилизация вместе с человеческим разумом будут сохранены, на что указывает «Калки-Пурана»: «Брахманы займутся изучением Вед и совершением благих поступков, женщины предадутся жертвоприношениям и молитвам, будут примерно вести себя. Кшатрии будут приносить жертвоприношения. Вайшьи, занятые куплей-продажей, обратят к Вишну свои молитвы. Шудры предложат свои услуги всем, и будут прислуживать брахманам, слушая и пересказывая истории Хари». О том же, только иными словами в соответствии с условиями куда более близкой эсхатологической эпохи, говорится в телемитской «Книге Закона», где утверждается конечная победа избранных слуг Звезды и Змея: «Смотрите! Сии суть важные тайны, ибо и среди друзей моих есть отшельники. И не думайте сейчас найти их в лесу или на горе, но в роскошных постелях, ласкаемых великолепными самками с широкими бёдрами, огонь и свет в их глазах, и волны пламенных волос вокруг них; вот где найдёте их. Вы увидите их в правлении, в победоносных армиях, во всякой радости; и в них самих будет радость в миллион раз больше. Остерегайтесь, дабы не обратить силу друг против друга, Царь против Царя! Любите друг друга с пылающими сердцами; попирайте низших в неистовой страсти гордости вашей, в день гнева вашего» (AL, 2: 24). Если человечеству, подавляющее большинство представителей которого ныне находится в сомнамбулическом гипнозе мелочного эгоизма и самолюбования, не удастся успешно похоронить себя, новая Манвантара предстанет для него следующей ступенью духовной эволюции. Пока же мы остановимся на существе нынешнего глобального извращения в общекультурном масштабе, проявленного в постмодернизме. Оно является настолько всеохватывающим, что стремится даже в ряде случаев подменить собой вневременную сакральную Традицию.

Традиция и постмодернизм

В настоящее время часто приходится наблюдать то, что в инициатической проекции можно было бы назвать постмодернистским насилием над смыслом Традиции. По всей очевидности, не существует более далекой позиции от Традиции и сакрального, нежели постмодернизм, порожденный всеобщим интеллектуальным хаосом, неспособностью к следованию какой-либо положительной методологии и целым ворохом чисто современных смысловых подмен, умножающихся на неспособность к подлинному творческому акту у самих представителей постмодерна. Для начала дифференцируем понятия «постмодерн» и «постмодернизм», ибо второе вытекает из первого. Постмодерн является культурной характеристикой актуального исторического периода, характеризующегося процессами всеобщей диссолюции, набирающими силу после достижения максимального «отвердения мира». При этом если эпоха модерна являлась реакцией на это отвердение и пыталась преодолеть его негативные последствия, запустив процессы разложения устойчивой реальности, постмодерн явился свидетельством необратимости этих процессов. Плоды диссолюции, как мы отметили, приобретают всеобщий характер, проявляясь во всех сферах: как в культурной, так и в цивилизационной, и, конечно же, в антропологической. В культурном отношении постмодерн характеризуется разочарованием во всех прежних идеалах и ценностях, в этом отношении отнюдь не зря говорят о «разобожествлении мира», утратившим устойчивые ориентации, в цивилизационном плане предполагается крайний релятивизм во всех сферах существования и радикальный плюрализм, антропологически же постмодерн приводит к стиранию различных границ, характеризующих в Новое время человеческое существо, стоит выделить прогрессирующее упразднение границ между человеческим и внечеловеческим в самом человеческом существе, и в особенности устойчивых гендерных идентификаций*. Постмодернизм представляет собой выражение постмодерна в виде различных форм культуры и способа философствования. Ему присущи такие известные черты, как особый тип иронического цитирования, отсутствие означаемого, использование готовых форм, избавление от «власти языка», деконструкция форм и стилей, постулирование «смерти субъекта», утверждение децентрации –
все они представляют собой симптомы духовной анархии и неспособности интеллекта выполнять свои функции, что и характерно для приверженцев постмодерна; подробному разбору сформулированных постмодернистами «принципов», являющихся результатом переворачивания идей духовного порядка в перспективе контртрадиционного проекта самого постмодерна, мы посвятим отдельную статью. Можно поддаться заблуждению, усматривая в постмодерне «возвращение к Традиции» в силу отрицания им основ новоевропейской культуры, однако следует остудить горячие головы, отметив, что открытие «космического Яйца», наглухо закрытого для подавляющего большинства представителей человечества в Новое время, теперь происходит снизу, и это характеризует действительное качество трансцендентных по отношению к нашему миру влияний, уже не уравновешенных присутствием провиденциальных сил, природа этих инфернальных влияний призвана привести мир к окончательному разрушению и разложению**. Определенные обстоятельства, о которых мы скажем ниже, заставили нас обратить особое внимание на работы известного российского «парадоксалиста» Вадима Штепы, творчество которого являет собой гибридное соединение постмодернизма и традиционализма, то есть пример этой беспомощной попытки отражения сакрального и трансцендентного в мутном и искаженном зеркале человеческого тоналя.

--------------------------------------------------------------------------------

* «И пол поменян» – как забавно выразился один сторонник мистико-футурологической концепции Даниила Андреева при обсуждении современной антропологической проблематики, и подобная реакция демонстрирует весьма беспомощную архаичность поборников традиционных ценностей перед набирающими темпами трансформациями, которые обусловливает собой постмодерн.

** Речь идет даже не столько о «злой воле» сил Преисподней, пытающихся разрушить мир, на этой теме широко спекулирует современная массовая культура, сколько о том, что неуравновешенные никаким воздействием высшего порядка влияния энергий, соответствующих человеческому бессознательному и подсознательному, крайне пагубно скажется на всей антропологической среде вкупе с физическим планом ее существования.

Постмодернистское философствование Штепы являет собой пример доведения до полного абсурда идей таких интеллектуальных провокаторов, как Александр Дугин и Гейдар Джемаль. Собственно, в его так называемом «творчестве» нет ничего самостоятельного, лишь набор вкривь и вкось воспринятых идей писателей-традиционалистов, которые и сами далеко отошли от аутентичной Традиции и подменили эзотеризм псевдоэзотеризмом собственного кухонного приготовления, да произвольно трактуемых сакральных архетипов, исходя из замшелых и избитых в интеллектуальном отношении «нордических» приоритетов. Постмодернистская методология, имеющая либеральное происхождение, соединяется у него с фашистскими идеями, что дополняет картину полной интеллектуальной неадекватности. Личности типа Штепы являют собой такой пример людей, который ничего никогда не удовлетворит, вместе с тем следует заметить, что позволять себе потоки неоэсхатологической графомании может только человек сытый, благополучный и совершенно безответственный в отношении к судьбам мира. Действительно, только предельно безалаберные метафизические идиоты станут испытывать удовольствие от кризисных явлений современного мира и призывать к его гибели. Так, в самой известной книги Штепы «Инверсия» собран весь бестиарий бессодержательного «инакомыслия», свойственного представителям контр-культурной среды, не доросших не только до Традиции, но и до современного мира, ибо такого рода философствование не имеет отношения не только к Реальности сакрального, но и абсолютно фантастично по отношению к действительности современного мира, являя собой комплекс затянувшихся пубертатных фантазий. Так, в главе с красноречивым названием «Альтернативизм», которое порождено неизжитым комплексом подросткового максимализма, Штепа делает вывод, что пацифистское движение обожествляет современное вырождение. Экологизм, согласно Штепе, базируется на «консервативном сдерживании природных стихий»; конечно же, это происходит «во имя бессмысленного продления деградации современного человечества», и надо неким известным, очевидно, только одному автору образом, «освободить стихии» и прямо столкнуть их с радикальным технократизмом. «И исход этой битвы решит все» – вывод, достойный своеобразной логики автора. Однако как бы ни так, это еще не все, ибо человек должен или полностью вобрать в себя энергетику этой битвы и «оформить» ее, или же «извлекать из нее метафизический путь». Здесь мы видим пример пустопорож-
них заклинаний, прямое назначение которых лишь подменить инициатическую работу дешевым трепом и навязчивыми фантастическими идеями. Но вот когда автор вынужден все же коснуться действительности, что он предлагает взамен? Вместо старых пацифизма и экологизма, «новый экологизм будет неразделимо связан с евгеникой, наукой о всестороннем оздоровлении человеческого рода. В инволюционирующем современном человечестве необходим отбор интеллектуально и физически полноценных особей еще в материнской утробе, и затем воспитание их в мире чистой – эзотерической и мифологической традиции». Опять же ничего нового, кроме повторения нацистских и фашистских идей, близость к которым (программа СС Lebensborn) автор и сам признает.

Бессодержательность псевдоинтеллектуального философствования Штепы очевидна в его критике остаточных атрибутов Традиции в новоевропейском обществе. С тем, что в данном обществе сохранились именно элементы Традиции, никто не возьмется спорить, потому и сама критика выглядит совершенно бессмысленной. Ради чего же происходит эта борьба с ветряными мельницами? В начале главы «Традиция как
авангард» через утверждение, что реализм – это вообще не искусство (?!), проводится дальнейшая попытка постулировать собственное понимание авангарда. Каким образом автор пытается достичь этой цели притом, что, как и всегда, его попытки лишены даже видимости наличия формальной логики? Сначала он высказывает более чем сомнительное утверждение, что «любой традиционный эзотеризм представляет собой более искусство, нежели науку»*. И дальше идет переход к утверждению, что искусство «является авангардом метафизического пути», от которого недалеко до того, что именно «авангард способен передавать Традицию», исходя из этого читатель вскоре получает такого логического монстра, как «традиционный авангард», от которого рукой подать и до апологии постмодерна. Авангард всегда пределен, как утверждает Штепа, а постмодерн – «это искусство преодоления, более не нуждающееся в неких “установленных” формах», и тут автор резко обращается к теологии, используя характерный для себя способ Прокруста, добавляя: «окончательно ликвидирующее отчужденность “творца” от “твари”». Дальше – больше, используя не существующее в Традициях, но очень характерное для традиционалистов противоположение креационизма и манифестационизма, желая казаться «глубже» и «древнее», чем это есть на самом деле, автор, справедливо признавая, что постмодернизм ничего по своей сути не творит, оборачивает данный факт себе же на пользу, утверждая, что в постмодерне «креационизм уступает место манифестационизму»! Но это еще не все, ибо на первый план автор выводит постмодернистский тезис «художник вместо произведения», который в любом ракурсе будет противоположен сверхличностной метафизической реализации, происходящей после пересечения Пропасти Даат, и подменяет сакральное совершенно в постмодернистской проекции, а именно волюнтаристским утверждением низшего хаоса собственной психики, выдавая его за «борьбу», «преодоление», «манифестационизм», «авангард» и прочие красивые слова.

--------------------------------------------------------------------------------
* Вообще, достойно удивления, что сам Штепа, не принадлежащий ни к одной эзотерической Традиции, начинает говорить от имени любой из них. Действительно, чем более невежественен человек, тем в большей степени он склонен к безапелляционным суждениям относительно того, о чем он не имеет ни малейшего представления. Хотя подобного рода легковесные суждения от имени всех традиций без исключения еще более характерны для Александра Дугина, русского традиционалиста и фактического учителя В. Штепы.

Каково же подлинное отношение постмодерна к Традиции? Пока идут рассуждения автора о несопоставимости Традиции с архаизмом и консерватизмом, что должно быть понятно всем после Генона, это не вызывает возражений. И когда в главе «Что защищают “защитники Традиции”?» говорится о том, что представители традиционализма наиболее далеки от Традиции, здесь тоже фактически не с чем спорить. Но дальше идет характерная подмена, выражающаяся в противоположении эзотерического и экзотерического, неизвестном ни одной аутентичной Традиции. Штепа говорит об ограниченности формальными рамками собственной традиции, лишающим «метафизической регулярности». И потом следует весьма ожидаемое утверждение, удивляющее только самоуверенностью автора: «С момента утраты метафизической воли к преодолению, к прохождению сквозь вершину своей отдельной традиции к интегральному знанию, они становятся способными лишь репродуцировать до неопределенного углубления собственное символическое своеобразие. Иными словами, настаивать на безусловно верных
Истинах в ущерб превосходящему их все Пути». Кроме совершенно неадекватного противоположения Истины и Пути, вспомним, что в буддийской традиции четвертая благородная истина и является собственно Истиной Пути, а Христос, раскрывая знание о собственной природе божественного Логоса говорил: «Я есмь путь, истина и жизнь» (Ин., 14: 6), стоит обратить внимание на то, что автор опять берет на себя сме-
лость вновь говорить за всех посвященных без исключения об утрате их живых и действенных традиций «метафизической воли к преодолению». Налицо смешение социального и метафизического смыслов, ибо метафизическое содержание остается неизменным и действенным во все циклические, а тем более – исторические эпохи, и не зависит от социальных трансформаций, каковыми бы они не были. Очевидна абсолютизация этой «воли к преодолению», проявившаяся в соответственно волюнтаристическом определении контртрадиции, которое обозначается как явление, «стремящееся к формальному “возрождению” всех отдельных традиционных форм и даже воспроизводящее их синтез, но исключающее из него волю к преодолению», хотя никому от этого «возрождения», пусть даже и пародийного, ни жарко, ни холодно, тем более посвященным; здесь опять же налицо придание идеализированного значения влиянию социальных форм существования. Подлинная контртрадиция проявляется в отделении инфернального из общей системы сакрального и приобретении им самостоятельного статуса и даже в его активном противоположении провиденциальным силам Верхнего мира. Тогда это инфернальное, в силу своей природы сосудов, удерживающих свет божественного Творения и не позволяющих им растекаться на каждом из планов бытия, и потому, кстати, каждой из Сфирот соответствует Клиппот, становится вампирическим в силу этой изначальной склонности к «собиранию» и «удерживанию»*.

--------------------------------------------------------------------------------
* Имена Лилит на амулетах, согласно еврейской традиции, защищают от вредоносного влияния самой Лилит, что является характерным примером амбивалентности сущностей Нижнего мира и Преисподней, характер восприятия которых влечет за собой как возможность защиты с их стороны, так и нападения.

Сознательное осуществление контртрадиционных планов имеет контринициатический характер, о чем в проекции возможностей искажения работы на инициатическом уровне мы уже говорили в данной статье. То, что Штепой определяется в качестве контртрадиции, является ни чем иным, нежели совокупностью обычаев. Противостояние обычая и Традиции – довольно излюбленная тема у различного рода профанов, пишущих о Традиции, в том числе и у религиозных фундаменталистов. На самом же деле никакого противостояния нет и в помине, обычай может являться как частью сакрального, так и стоять вне его, тогда он уж точно просто не имеет никакого отношения к Традиции, а не противостоит ей. Конечно же, путать обычай и Традицию весьма нежелательно, и явление традиционализма во многом является совокупностью примеров подобного рода аберраций. Возвращаясь к автору злосчастного опуса следует в заключении анализа его творчества отметить, что он предлагает взамен контртрадиции, не являющейся таковой. Предлагается же не менее контртрадиционный выход, к тому же удивляющий своей невнятностью. Подводит он к нему, так сказать, перекладывая все с больной головы на здоровую. Путая аутентичных представителей Традиции с традиционалистами типа Дугина, автор производит следующее разоблачение: «Но “защитники Традиции” обычно склонны и эту “красоту” превращать в “оковы” для самих себя, высокомерно дистанцируясь от “профанической современности”», хотя не пред-
ставители Традиции, а сам автор на протяжении всей своей книги лжепророчествует о гибели мира. В итоге, постоянно запугивая читателя инфернальным, утверждается идея постмодернистской молодежной и экологической альтернативы, которая должна принести «радикальную свободу от причинно-следственного закона». Подобного рода красивые фразы хороши лишь в случае реального преодоления этого закона, к чему приводит инициация, а не навязчивый постмодернизм, сама же обусловленность возрастными и неформальскими идеализациями говорит лишь об ограниченности автора определенной проекцией видения мира, обусловленной «духом времени», а также просто о психологических комплексах. Собственно, мы бы не затрагивали так подробно постмодернистские заметки автора, паразитирующего на Традиции, ибо сам по себе он явно того не заслуживает. Однако, приняв во внимание имеющее место его влияние среди некоторого круга представителей телемитской и околотелемитской среды, вместе с набором всех присущих ему аберраций восприятия, стоило указать, что ориентироваться следует на подлинно сакральное, а не на гиперборейско- фашистско- постмодернистские представления о нем, хотя транслировать их вкупе с объявлением «джихадов» современному миру куда проще, нежели осуществлять инициатическую работу. Многие современные постсоветские традиционалисты и их авангардистские последователи действительно сделали все для того, чтобы отвратить мыслящих людей от Традиции и метафизики, и в этом состоит их подлинно контринициатическая миссия. Безусловно, куда безопаснее и лучше не иметь никакого представления о Традиции вообще, нежели иметь представление извращенное, и любое либеральное общество, несомненно, предпочтительнее их государственного фашизма, скрывающегося за «нордическими» идеями. Приверженность Традиции выходит далеко за пределы недовольства политическим и экономическим либерализмом, и уж точно она не определяется евразийскими, национал-большевитскими и национал-социалистическими приоритетами, раскрывающими хищную природу их трансляторов. Подлинная, надчеловеческая Традиция всегда будет стоять над любыми политическими предпочтениями, имеющими временной и преходящий характер.

* * * * *
В начале статьи мы отмечали, что внутренним измерением Традиции является любовь, которая охватывает всю проявленную Вселенную и истоком которой является любовь Божества к своему творению. Можно удивляться, казалось бы, несоответствию в священных текстах, где даны примеры как высочайшей божественной любви, так и священной ненависти по отношению к миру. В христианском Новом Завете люди получили одни из лучших строк о любви, которые когда-либо преподносились человечеству: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви: то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею: нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем. Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал, а как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим, как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познáю, подобно как я познан. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1 Кор. 13: 1 – 13)*.

--------------------------------------------------------------------------------

* Отметим, что само восприятие апостола Павла в профаническом мире характеризуется явным дуализмом. С одной стороны, это апостол любви и единения, которым было объявлено, что в вере нет ни эллина, ни иудея. С другой стороны, Павла воспринимают как жесткого и тоталитарного деятеля, объединившего раннехристианскую Церковь основываясь не на милосердии, но на духе строгости. Конечно же, в сакральной, а не в профанической проекции, «любовь» и «гнев», «милосердие» и «строгость», проявленные через апостола Павла, не являются противоречащими друг другу.

И о любви, определяющей полноту, избыточность блаженства существования говорится в Первой главе «Книги Закона», представляющей послание Нюит человечеству: «Пойте восторженную песнь любви для меня! Воскуряйте для меня благовония! Носите ради меня драгоценности! Пейте ради меня, ибо я люблю вас! Я люблю вас!» (AL, 1: 12). Но также в священных текстах можно встретить достаточно жестких пассажей, выражающих, согласно восприятию профанов, крайнюю нетерпимость, как, к примеру, новозаветное: «Не любите мира, ни того, что в мире; кто любит мир, в том нет любви Отчей» (1 Ин., 2: 15), или телемитское: «Милосердие да будет оставлено: будь прокляты сострадающие! Убивайте и пытайте; не щадите, нападайте!» (AL, 3: 18). На самом деле в духовных Откровениях никаких противоречий не существует, и с каждой новой ступенью эволюции осознания индивидуального человеческого существа эти противоречия все более стираются, пока не будет познана их иллюзорная природа: «Поскольку я – Бесконечное Пространство с его Бесчисленными Звёздами, и вы поступайте в соответствии. Не ограничивайте ничего! И не различайте меж собой одно от другого, ибо это приносит вред» (AL, 1: 22). Абсолютное беспристрастно обращается к человеческим существам своими двумя сторонами – любовью и гневом – в зависимости от степени достижения каждым из них примиряющей дуальности гармонии или провоцирующего дальнейшее развертывание дуалистических противоречий невежества, и это зависит не от Абсолюта, а от осознания человека, ибо следует помнить, что реальность индивидуального человеческого существа определяется его
восприятием. Встреча с Традицией, чего не избегает в течение своей жизни каждый, при различии лишь степени переживания в зависимости от индивидуальных даров, определяющих возможности восприятия, дает тот «кубический миллиметр шанса», который можно развить для раскрытия в себе абсолютной свободы.

Immanuil


Следующие статьи:
Предыдущие статьи:

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить