Реальность и её модели довлеют как в сознании индивида, так и на уровне коллективного взаимодействия. Появление в этом мире начинает свой отсчёт с нулевой позиции, где границы индивидуального «Я» ещё не выстроены, то есть отсутствует сам принцип самоидентификации. Это «нулевое» состояние сродни безумию: если мы обратим внимание на поведение младенца (или маленького ребёнка) и сравним его с поведением лиц, страдающих отдельными психическими заболеваниями (или их группами, как в случае с шизофренией, определяемой психиатрами уже скорее как комплекс различных заболеваний), мы вряд ли почувствуем разницу.

В обоих случаях мы увидим расстройство речи и поведения, диссоциацию, склонность к интровертированному созерцанию, игривость поведения и отсутствие чёткого разделения по формуле «Я – Не-Я». Разница лишь в том, что на уровне реальности (прежде всего, социальной) ребёнок и психически неполноценная взрослая личность имеют различный как онтологический, так и аксиологический статус. Психиатрия преследует цель «исправления» состояния пациента в социально-конструктивном ключе либо, на худой конец, выстраивание рубежей и препятствий для деструктивного поведения больной личности. Со своей стороны, воспитание и образование ребёнка направлены на его социальную и групповую интеграцию.

То есть, у ребёнка есть стартовая точка отсчёта, перед ним открыт мир и те модели реальности, которые он может в себя вобрать на уровне психики, в то время как психически неполноценной личности общество как бы даёт второй шанс на реинтеграцию в социум, хотя надежд, в отличие от ребёнка, на него не возлагают (но это не значит, что у него нет никаких шансов).

Мы не зря обращаемся к подобному сравнению, поскольку, так или иначе, кроме схожей симптоматики и поведения, ребёнка и личность с расстройством восприятия реальности роднит один немаловажный фактор – они оба изначально пребывают вне реальности, вне социального контекста. В случае с ребёнком, он открывает мир впервые – от нуля до бесконечности. Личность с расстройством восприятия, в свою очередь, уже обладает социальной интеграцией, но в силу определённых психологических причин выброшен за борт социального лайнера и теперь вынужден погрузиться в морскую пучину образов бессознательного, что несёт потенциальную опасность для социума, функционирующего по лекалам социальной нормы.

В обоих примерах гнездится ярко выраженный вектор агрессии межличностной коммуникации. Сама по себе коммуникация предполагает в своём ядре именно агрессивное вторжение чужеродной реальности для субъекта в нулевой точке отсчёта. Общение определяет личность, её просто нет вне коммуникации. «Я» и «Другой» нуждаются друг в друге для формирования реальности как разновидности коллективного пространства для взаимодействия. Цветок и Солнце, например, нуждаются в регулярном контакте – это критерий их смысла, они оба тянутся друг к другу, будто ощущая «Другого» и тот смысл, что заложен в полярном взаимодействии (Солнце светит именно для «Другого», а цветок растёт и тянется к «Другому»). Это побудительная к действию агрессия интерсубъектной коммуникации, она освобождает «Я» от его замкнутой в круг герметичности и направляет его внутренний центр к «Другому».

Критерием такого встречного притяжения является вопрос разделённости, отдельности «Я». Ребёнок и больной изначально представляют собой герметически замкнутую сферу интроверсии. Окончательный разрыв связи с этой сферой «рождает» нечто новое, отдельное, базовой характеристикой которого является личность с её чётко определяемыми границами.

Ребёнок, в случае его интеграции в коммуникативную среду, обретает эти границы впервые. Это весьма наглядно показано в порядковом взаимодействии больших арканов Таро, где точкой отсчёта для личности является абсолютный ноль (Ату 0 – Дурак/Шут). Герметическая замкнутость, переходящая в индивидуальность при отделении от матрицы непрерывности демонстрируют нам практически все известные колоды Таро.

Колода Висконти-Сфорца определяет Дурака как юродивого, разгоняющего толпу палкой (дубина). Взмах палкой – жест не столько активный, сколько «ограничивающий» пространство траекторией окружности (описывать окружность или чертить полукруг взмахом ударного орудия), что говорит о попытках бьющей фигуры отогнать от себя Другого. Артур Уэйт в своей колоде ставит предел Дураку – это обрыв (бездна), к которому направляется Дурак. Ему остаётся либо взмыть воздух (осуществить стихийную трансгрессию или смену режима) либо провалиться в пропасть (также смена режима, отличающаяся лишь способностью фигуры к полёту или падению – более детально этот вопрос описан в первой истории из ранобэ Киноко Насу «Граница пустоты: сад грешников»). Алистер Кроули без обиняков вписывает фигуру Дурака в сферу (яйцо, матку), и сама эта окружность явно уже не по размеру последнему.

Во всех перечисленных случаях Дурак имеет явную потенциальность к чему-то: юродивый может описать сферу взмахом дубинки и кого-нибудь банально прибить; юноша у обрыва имеет шанс вдруг взлететь словно Питер Пэн, а вписанный в сферическое яйцо Дурак с колоды Таро Тота вот-вот готовится преодолеть замкнутость матки и родиться на свет.

Аналогичную по своему характеру ситуацию мы наблюдаем в случае с расстройством восприятия реальности. В данном случае речь идёт об аркане Луна (Ату XVIII), являющего собой «темную ночь души» или тотальное затмение луча сознания (умственное помешательство).

Так или иначе, предпосылка к рождению также имеется в паре Луна-Солнце, поскольку это прямо проистекает из символики изображения арканов. «Луна» Артура Уэйта на изображении аркана застилает собой Солнце, указывая лишь на потенциальность рождения последнего, пребывание его в глубинах вод Великой Матери (убывающая луна, лунная вода). Рак в нижней части изображения – это движущая сила рождения Солнца из вод Великой Матери (см. также Ату VII – Колесничий).

В Таро Тота скарабей в нижней части карты заменяет собой рака, но функция у них аналогичная – рождение Солнца. Горные пики и башни на изображении восемнадцатого аркана напоминают женские ноги, что также указывает на интранатальный период. В нижней части изображения также нарисованы фигуры, напоминающие горные пики, только на сей раз они образуют электроэнцефалограмму спящего человека, то есть Луна – это сон, а рождение Солнца – метафора пробуждения (не трудно заметить, что термины «пробуждение» и «рождение» имеют общий корень – эмбрион также «спит» в утробе матери, как и человек с расстройством сознания находится лишь физиологически в состоянии бодрствования, однако его разум дремлет).

Дурак движется к Магу, Луна к Солнцу. Ребёнок рождается на свет, а больной… тоже рождается на свет, только заново.

Для Мага (ребёнка) этот мир нов и загадочен, он в праве, сквозь призму игры (как одного из самых первых контактов с реальностью, помимо кормления) воспринимать саму реальность как пожелает. Для Мага мир предстаёт открытым и бесконечным, сама магия для него возможна, и любой предмет оказывается в его власти (палка становится жезлом или мечом, камень – золотой рудой, а пластиковая бутылка вместилищем эликсира бессмертия), то есть наделяется доступным лишь ему (ребёнку) индивидуальным смыслом. По сути, любой предмет или живое существо до обретения ребёнком опыта (как цензора реальности) может быть кем или чем угодно, а также обладать различными характеристиками. Но исключительно до опыта (далее по порядку появляются родительские фигуры: Верховная Жрица, Императрица, Император, Иерофант – четыре столпа формирования личности и восприятия реальности именно как данности, а не индивидуальной определённости).

Даже сама реальность ещё до появления родительских фигур «предоставляет себя» ребёнку: жезл всё же предстаёт как жезл, меч как меч, диск как диск, а чаша именно как чаша. Но как поступить с ними, какими свойствами они обладают и каким словом их назвать (если слова вообще нужны) – до опыта ребёнок в состоянии определить это для себя сам (то есть, он уже сам членит реальность на «элементы», но соразмерно своему собственному взгляду и уровню вовлечённости в реальность).

Отсюда возникают, к примеру, магические воззрения на элементы – именно из чистоты восприятия («будьте как дети»). Вполне естественно, что в современном мире «магия не работает», поскольку реальность для современного человека уже заранее сформирована (воспитание, образование, информационное давление и т.д.) – субъект просто не может помыслить себе мир, в котором палка может извергнуть столбы пламени (она лишь может символизировать пламя с точки зрения культурной и психологической – утешение, надо сказать, весьма слабое, будто сорвали накладную бороду с Деда Мороза и обнаружили там заурядного обывателя из соседней квартиры – так реальный Мороз становится лишь символом, персонификацией мороза, к тому же плохо сыгранной и пахнущей пивом или чем-то покрепче, а бывает и всем вперемежку).

Однако, давайте зададим себе простой вопрос: кто так решил, что это невозможно? Если, к примеру, мы обратимся к научному обоснованию данного вопроса, то быстро окажемся в тупике. Наука не в состоянии постичь, что такое «палка» как феномен. Она лишь может её описать доступными ей методами: длинная, тяжёлая, большая, деревянная, дубовая, подвержена разрушению под воздействием пламени или простого приложения силы и так далее. Но сам феномен описать невозможно, суть «палки» постичь нельзя лишь научными методами, но её можно… придумать! Данный термин слишком груб, но у ребёнка не раз в год, а каждый день «палка стреляет» – не хватает лишь веры в чудо, что была у магов и жрецов прошлого, так как ребёнка быстро интегрируют, накидывают на него ярмо знания реальности.

Вера в чудо, да и в принципе вера – явление наивное, детское, однако обладающее огромной силой и открытостью. Если знание (к примеру, научное) не предполагает альтернатив (палка всегда останется палкой – это фиксированное знание на понятийном уровне), то вера бесконечна в своей лабильности (человек не может поменять знания, поскольку они предполагают замкнутость в своей фиксации, но веру он может поменять в любой момент).

Рождение как метафора открытия мира (и его открытости) подразумевает многовариантность его восприятия, хотя мир и пытается предстать лишь в каком-то одном качестве, и массы на психологическом уровне быстро подхватывают эту инерцию репрезентации мира как чего-то единого (на самом деле, не единого, а одного, обладающего индивидуальными чертами безальтернативного целого – по крайней мере, в современной «картине мира» (слово-то какое – «картина», почти «карта» или «модель») это выглядит именно так).

Тот же момент мы улавливаем в случае с расстройством восприятия реальности: Луна переходит в Солнце, и снова на изображении ребёнок (колода Уэйта) или дети (колода Тота). Прошедшему Луну не удастся более видеть мир как индивидуально выраженную «картину мира» (мир такой и никакой иначе), но теперь к нему приходит виденье именно Единого, Целого в его многовариантности (здесь стоит вспомнить неоплатоников с их концепциями Единого, Единого-Многого и т.д.).

По сути, мистический бросок к Единому как предонтологической причине Многого – это скитания зародыша в безумии вязких вод Великой Матери с целью обретения перинатальной травмы разделения. В таком случае конкретное частное (бесконечное пространство Великой Матери потому и бесконечное, а значит безальтернативное), ошибочно воспринимаемое за целое, подвергается травматическому стресс-тесту, которое обычный стандартизированный разум не способен воспринять – необходимо безумие, потеря прежнего ориентира с целью рождения чего-то качественно нового. А старое и новое как бинарные оппозиции предполагают некую потерянную и потенциальную единую цельность (состояние «до» разделения и преодоление ностальгии как аффекта разделения).

И Дурак, и Луна – это предшествующее рождению безумие.

В первом случае, субъект получает исходные данные о реальности (хотя способен конструировать свою собственную, но реальность убедительнее его самого), а во втором – он теряет ориентиры реальности, после чего ставит эту реальность под сомнение, рождаясь заново, но уже с качественно новым взглядом на мир.

И Дурак, и Луна – это путь трансцендентного обскурантизма.

В первом случае, зародыш выбирается из темного тоннеля, двигаясь на луч света в его конце (происходит трансцендентное преодоление пространства и реальности, а также смена онтологического статуса), а во втором – больной с расстройством восприятия реальности теряет свой луч сознания, оказываясь в темноте, подсвеченной лишь лунными фильтрами Великой Матери (оказывается, он ещё даже не рождался!), но в итоге, при удачном стечении обстоятельств, имеет все шансы на качественный разрыв с иллюзией имманентной реальности (Луна), дабы осуществить прорыв к Абсолюту (Солнце).

Дети и душевнобольные действительно похожи, они действительно видят мир совершенно иначе (не на уровне обыкновенной социальной декларации на просторах интернета, а именно с точки зрения философской), что является показательным примером для остальных «нормальных» людей (взрослых и здоровых), как можно летать без крыльев и стрелять из палки без видимого огня. У детей и душевнобольных действительно больше шансов на чудо, неописанному в рамках общепринятой позитивистской реальности.