В ходе одной дискуссии о Священном Ангеле-Хранителе и о генезисе ангельской природы был затронут момент о внешнем характере такого Ангела, что породило вполне логичный вопрос: а где эти ангелы обитают, раз уж они имеют внешнюю по отношению к человеку природу. Вопрос, надо сказать, весьма любопытный, требующий особой точки зрения, выходящей за рамки Логоса, поскольку сама предметная проблематика распространяет свои незримые границы далеко за пределы предметности в принципе. Подобная постановка вопроса («а где они обитают?») предполагает «предметность» (материальность) и пространство (место обитания), самой сущности.

То есть в качестве ответа на этот вопрос мы ожидаем очерченность понятий и логических конструкций, построенных на таких понятиях. С таким же успехом мы можем задать вопросы, наподобие «где обитают мысли?», «откуда в мою голову пришла мысль и куда она после проследовала?» и т.д. и т.п. Если обратиться к сугубо логическому обоснованию данного вопроса, мы конечно же в праве его задавать в принципе (со всеми вытекающими отсюда претензиями: предъявите мне место, некую среду с её обитателями). Для разрешения данного вопроса в подобном ключе мы можем обратиться к многочисленным источникам по данной тематике: магические гримуары, работы по ангелологии и демонологии, тексты самого Кроули и его последователей.

Но сохраняется ли здесь действительно логический порядок операции, направленной на получение достоверного ответа? Авторитет того или иного автора, признание важности той или иной работы по теме могут служить подспорьем лишь в контексте доказывания своей правоты в дискуссии, которая всё равно не предоставит нам однозначного ответа, либо просто-напросто являются руководством к операции призыва сущности (опять-таки, на выходе мы имеем кристально чистый личный гнозис, который трудно оспорить в рамках логического дискурса, но также и весьма нелегко обосновать фактами).

Всё остальное разбивает логика и предметность, с которой мы пытаемся подступиться к разгадке нашего вопроса. Нет ни свидетелей, готовых со всей уверенностью предъявить объективные результаты по данному вопросу, ни зафиксированных доказательств явления сущности либо местонахождения её среды обитания. Звучит несколько странно, как мне кажется, поскольку мы, подходя к разрешению проблемы с позиции Логоса, как бы навязываем правила нашего мира (материальной предметной реальности) категориям, стоящим особняком от наших научных и философских умозаключений.

Магический или мистический опыт, безусловно, манифестируются в нашей предметной реальности, потому само по себе «явление» вынуждено считаться с правилами этой реальности: язык, визуальный образ, владение той или иной информацией, реакции, эмоции как призываемой сущности, так и субъекта. С другой стороны, субъект, как сторона, воспринимающая опыт, также находится под влиянием предметной реальности. Таким образом, мы можем зафиксировать опыт, передать его другим для ознакомления и соответствующей оценки, даже если этот опыт «потусторонний».

Однако ценность подобного рода опыта сама по себе состоит не в его фиксации в рамках предметной реальности, а именно в парадоксальности самого явления. Сакральное как предмет научных изысканий представляет собой весьма зыбкую почву (потому научный подход не добился серьёзных результатов в данной сфере, поскольку все логические построения рассыпаются словно карточный домик на ветру – доказать что-либо в контексте трансцендентного начала невозможно по определению, особенно учитывая парадоксальность как его основную черту, выводящую сакральное за пределы Логоса). Воплощённый в опыте парадокс не охватывается нашими переживаниями, поскольку имеет совершенно иную по отношению к реальности природу.

В контексте вопроса «где обитают ангелы?» всё было бы чётко и ясно, если бы данный вопрос описывал исключительно ЭТО, то есть вопрос (для его логического разрешения) должен касаться исключительно предметной реальности (к примеру, «где обитают львы или морские котики»?). Но в данном случае, речь идёт об ангелах, существах, не вписывающихся в своей парадоксальности в рамки лишь предметной реальности, учитывая их чудесную, то есть иную природу.

Cовременный философ Гейдар Джемаль в своей работе «Ориентация – Север» пишет:

47. Сущность оппозиции духа по отношению к реальности, как ЭТОМУ заключается в том, что дух несет в себе мысль об ином.

38. В самой общей форме эта мысль подразумевает то, что не контролируется принципом переживания.

39. То, что находится вне отношения к переживанию, пребывает вне опыта, знания и сознания.

40. С точки зрения принципа переживания, ИНОЕ есть именно то, чего нет.

41. Негативный статус ИНОГО по отношению к принципу переживания выражен в том, что ИНОЕ дано как раз через отсутствие переживания, в нулевом опыте.

42. Таким образом, реальность, построенная на принципе переживания, не может нести в себе даже намека на мысль об ИНОМ.

43. Относительно ИНОГО реальность пребывает в совершенном покое неведения.

44. Поскольку мысль об ИНОМ является сущностью духа, его оппозиция есть не что иное, как ориентация на внереальность.

45. Дух противостоит реальности именно потому, что принцип переживания скрыто для себя ограничен собственным неведением об ИНОМ.

Таким образом, мы получаем примерную схему взаимодействия реальности возможного и нереальности невозможного, воплощённую в сакральном опыте:

Опираясь на Иное как область невозможного, мы, конечно же исключаем наличие иного в чистом виде в предметной реальности. В то же самое время, не стоит низводить опыт сам по себе как нечто, имеющее исключительное отношение к реальности. То есть, сакральный опыт как парадоксальное событие (сакральное переживание), включающее в себя элементы как Иного, так и Этого, может являться той точкой, где происходит парадоксальное пересечение реального и нереального, то есть как доступного для фиксации в Логосе, так и абсолютно чуждого ему. Если мы предполагаем наличие некой нереальной альтернативы Иного, мы вправе, вслед за этим тезисом, предположить для Иного более глобальную метафизическую альтернативу: недоступность чистого опыта Иного выражается в предметной реальности как некий отголосок или послевкусие того, чего нет, то есть некая искажённая нашими представлениями об Ином манифестация Иного.

Сама эта альтернатива невозможного предполагает:

А) Выход за предел фиксации Иного в Логосе (это невозможная задача для субъекта, но он вправе поставить перед собой подобную цель).

Б) Признание недоступности чистого опыта Иного в рамках Логоса.

В) Вариабельность Иного в его фантастической парадоксальной манифестации в предметной реальности путём его искажения в сакральном опыте субъекта.

То есть, наличие сакрального опыта хоть и не выводит субъекта за пределы Логоса, но несёт в себе зерно потенциального вторжения в привычную реальность абсолютно чуждых ей элементов (ангелы не существуют с точки зрения доказательной, но мой опыт подсказывает, что всё-таки это возможно как некая смысловая метафизическая альтернатива…).

Таким образом, вопрос «где обитают ангелы?» не может включать в себя чисто логические предметные предпосылки – это также и область Иного, фантастического, ненастоящего с точки зрения логического мышления, опирающегося лишь на факты. Скорее, это вопрос, ответы на который стоит искать где-то «между» нереальностью Иного и реальностью Этого, находящих свою манифестацию в опыте (то есть это некая искажённая реальность, подверженная как вторжению неопределимых по своей сути элементов Иного в бытие, так и особого рода рефлексии субъекта, пребывающего Здесь и Теперь в пространстве, ограниченном Логосом).

Если же вы хотите получить конкретный ответ на вопрос «где обитают ангелы?», я отвечу со всей уверенностью без каких бы то ни было предпосылок и фактов: Нигде, то есть в месте, которого нет.

Но его нет лишь для пространства Этого, что не исключает его наличие в недоступном для нашего опыта фантастическом, метафизическом антипространстве.